Литературный Вестник

Завершением же 1993 года стало мое письмо к неприславшим (но интересовавшимся)

свои работы на МЛК и “Условия литературного конкурса 1994 года”:

“21.12.93. –

Мы не получили Ваших конкурсных работ. Здесь возможны несколько вариантов, в

том числе:

– Вы не получили нашего письма;

– Ваше письмо с конкурсными работами не дошло до нас, либо было украдено из

абонентного ящика, т.к. он неоднократно вскрывался;

– Возможно, что что-то помешало Вам: болезнь, командировка и т.д.;

– Вас не устроили условия конкурса.

Мы посылаем Вам новые, более подробные условия конкурса 1994 года, но для

Вас — это условия 1993 года. Также мы продлеваем для Вас участие в конкурсе

до 10 января (по штемпелю).

В 1993 г. на конкурс в “сведениях об авторе” нужны только фамилия, имя и

отчество, место проживания.

Всего Вам наилучшего. Принимайте участие в нашем конкурсе.

Комиссия”.

*

“21.12.93., Условия МЛК 1994 года –

Международный литературный конкурс на русском языке для профессионалов и

любителей, учрежденный Вадимом Булатовым, проводится ежегодно.

Работы от проживающих в России принимаются до 30 ноября, от зарубежных

авторов — до 15 декабря (по штемпелю с места отправления) включительно.

Корреспонденция, датированная более поздним числом, рассматривается, как

присланная на следующий конкурс.

Участие бесплатное.

В этом году общий денежный фонд конкурса на данный момент составляет . . . . .

рублей. Призовой фонд может быть меньше или больше. В конкурсе две премии:

проза (роман, повесть, рассказ, сказка, очерк, фельетон, зарисовка,

миниатюра, афоризм и т.д.) и поэзия (поэма, стихотворение, частушка,

эпиграмма и т.д.). Размеры премий определяет жюри. Можно принимать участие,

претендуя на обе премии.

Минимальный объем присланного — 3 произведения (роман и две миниатюры;

три афоризма; частушка и две эпиграммы; три стихотворения). Максимальный

объем не ограничен, но работы принимаются только в одном конверте, бандероли

или посылке. Не забудьте сделать пометку “Литературный конкурс”.

Произведения, участвующие однажды, в последующие годы конкурсной комиссией

рассматриваться не будут.

Отсылать работы следует отпечатанными (если на пишущей машинке — не дальше

второго экземпляра через хорошую копирку).

Присланное не рецензируется, но, по желанию автора, возвращается бесплатно.

О себе нужно указать следующие данные: фамилию, имя, отчество, год рождения,

национальность, место и адрес (не публикуются) проживания, образование и

специальность (если есть), профессию или должность, отношение к творческим

союзам, организациям, группам (принадлежность к политическим партиям

указывать не обязательно); для публикации в прессе можно также добавить

дополнительные сведения: ученая степень, участие в войнах, инвалидность,

государственные награды и премии, семейное положение, наличие детей, бывшие

профессии, вышедшие сборники и книги, хобби и т.п.

Все имена участников конкурса с их произведениями, результаты оценок жюри

планируется напечатать в специальной брошюрке, посвященной этому конкурсу.

Лучшие работы, по возможности, будут опубликованы в журнале “Орел и

Скорпион”, интересные произведения появятся на страницах газет “Виктория” и

“Воронежская ложь”. Гонорар авторам в этих изданиях не выплачивается,

поэтому автор вправе сделать пометку о несогласии с этим пунктом конкурса.

Все авторы будут уведомлены об изданиях с их участием.львов Минимальное

количество экземпляров они получат бесплатно за счет общего фонда конкурса.

Лучшие авторы награждаются дипломами. Награждение лауреатов — в

январе-феврале.

Занявшие первые места и получившие премии в прозе или поэзии в последующие

три года могут участвовать в конкурсе, но не претендуя на ту часть призового

фонда, где они стали победителями. Даже если они повторно в течение трех лет

займут первое место, денежный приз получит тот, кто займет второе (если

второй также не был победителем в трех предыдущих конкурсах) или же по

обстоятельствам.

Занявшие последние места, из расчета — одно место на двадцать (полных или

неполных) конкурсантов, лишаются возможности дальнейшего участия в

литературном конкурсе Вадима Булатова”.

И в завершение по 1993 году, как всегда, — статистика.

Вот почти полный список (за исключением анонимов, или не указавших свою

фамилию) тех, с кем мне довелось вести переписку (или встречаться по

издательской, литературной и журналистской деятельности) в 1993 году:

Абляев Виктор, Агапов Сергей, Акименко Александр, Акулов Юрий (лауреат МЛК

1995 года в номинации “Поэзия”, публикации во многих моих изданиях, в т.ч.

первая, автор сборника стихотворений, вышедшего в моем издательстве),

Анпилогов Михаил, Артомонова Марина, Ахмуртова Татьяна, Балалейкина Людмила

(корреспондент газеты “Энергия”), Беляева Наталья (публикации в моих изданиях,

в т.ч. первая), Березина В., Богушев Валерий (публикация в журнале “Орел и

Скорпион”, его первая), Бокарев А., Болдырев Александр (публикации в моих

изданиях), Бугакова Нинель (редактор газеты “Черный квадрат”, в настоящее

время редактор журнала “Бизнес Черноземья”), Бузова Варвара, Быстренина

Валерия, Велигуров Сергей, Волконский Виктор (обладатель Гран При МЛК 1993

года в номинации “Проза”, многочисленные публикации в моих изданиях),

Воронина Татьяна, Галицын Владимир (публикации в моих изданиях), Григорьев

Виктор, Давидович Аркадий (известный воронежский писатель, многочисленные

публикации в моих изданиях, автор множества брошюр, выпущенных моим

издательством), Двуреченский Алексей, Дедова Елена (автор нескольких

публикаций в моих газетах), Дровалев Александр, Дубинина Ирина, Емельянов

Дмитрий, Емельянова Елена, Ермолинский Владимир (автор нескольких публикаций

в моих газетах, Закупнев Иван, Иванова Наталия, Иванов Андрей, Иванов

Валентин (публикации в моих изданиях, автор брошюры моего издательства),

Ив.Иванский (лауреат МЛК 1993 года в номинации “Поэзия”, автор нескольких

брошюр и книг моего издательства, многочисленные публикации в моих изданиях),

Игнатьева Елена, Ильин Александр, Калужин Анатолий (публикация в журнале

“Орел и Скорпион”), Канаева Татьяна, Келейников Владимир (обладатель Малого

Гран-При 1994 года в номинации “Поэзия”, публикации в моих изданиях), Комаров

Олег (публикации в моих газетах, в т.ч. первая), Константинова Галина

(бронзовый призер МЛК 1995 года в номинации “Поэзия”, участник нескольких

литературных передач по областному радио, автор сборника, изданного мной,

многочисленные публикации в моих изданиях, в т.ч. первая), Корелов Андрей

(обладатель Гран-При МЛК 1994 года, Малого Гран-При 1993 года, серебряный

призер 1994 года (все — в номинации “Проза”), первая публикация — в журнале

“Орел и Скорпион”, Коротких Галина (серебряный призер МЛК 1994 года в

номинации “Поэзия”, автор нескольких поэтических сборников, вышедших в моем

издательстве, многочисленные публикации), Котенко Владимир (издатель и

редактор газеты “Авось!”, воронежский писатель), Кошманова Антонина, Кузнецов

Сергей, Кукин Алексей, Куриленок Евгения (обладатель Малого Гран-При МЛК 1993

года в номинации “Поэзия”, публикации в моих изданиях, журналистка), Кшенский

Ю., Ладоня Г., Леднева Н., Леликова Алевтина (моя школьная учительница по

литературе в 10 классе), Леонтьева И., Лисова Татьяна, Машошин Николай

(многочисленные публикации в газете “Виктория”), Мистюков Михаил (дебют в

коллективном сборнике моего издательства), Мягкова Юлия (самая молодая

участница МЛК 1993 года), Незнамова Алевтина (публикации в моих изданиях, в

т.ч. первая, автор нескольких изданий, выпущенных мной; занималась

распространением первого номера газеты “Виктория”), Нестругин Александр

(член Союза писателей, бронзовый призер МЛК 1993 года в номинации “Поэзия”,

публикации в моих изданиях, автор поэтического сборника, выпущенного мной),

Никитин Виктор, Никонов Владимир, Новиков Александр, Овчаренко Геннадий

(публикации в двух коллективных сборниках моего издательства — дебют),

Панфилова Юлия, Пендюрина Елена, Попейчук Анатолий (публикации в моих

газетах), Попов Александр, Пресняков Игорь (известный воронежский

писатель-фантаст, неоднократный гран жюри МЛК, автор брошюры и многочисленных

публикаций в моем издательстве, в т.ч. первой; прозван российскими средствами

массовой информации как “классик мировой фантастики”), Прозорова Татьяна,

Прозоров Валерий (поэтический дебют в коллективном сборнике моего

издательства, публикации, сотрудничество на издательском фронте: совместное

издание журнала “Любовь и Музыка”, газеты “Апрель” и сборника конкурса “100

строк”; Гран При МЛК 1995 года в номинации “Поэзия”), Рубин Лев (публикация в

газете “Виктория”), Руднев Николай, Самарина Ирина, Самороковский Василий

(публикации в моих газетах), Сапрунов Анатолий (публикации в двух сборниках

моего издательства), Саранчин Ким (член Союза писателей, издатель и редактор

альманаха “Лира” и других изданий), Сафонов Евгений, Скрыльникова Инга,

Современный Евгений, Соловьев Григорий (автор нескольких брошюр, изданных

мною; дебют), Спириденко Виктор (серебряный призер МЛК 1993 года в номинации

“Проза”, многочисленные публикации в моих изданиях), Степанова Лариса,

Сухоруков Александр (секретарь воронежской организации Профсоюза литераторов,

председатель воронежского общества пчеловодов, редактор газеты “Воронежская

пасека”, поэт), Сысоева Майя, Терских Зинаида (лауреат МЛК 1994 года, Гран-При

1993 года (все — в номинации “Поэзия”), многочисленные публикации, автор

нескольких поэтических сборников моего издательства, член Союза военных

писателей), Ткачева О., Тощенко Виктор, Трубицын Михаил (председатель елецкого

Профсоюза литераторов, поэт, политик, гран жюри МЛК, многочисленные

публикации в моих изданиях), Тюреева Евгения, Федотова Светлана, Фит Иван,

Хмелевская Инна, Худякова Любовь, Хуторецкая Лариса, Чеглокова Людмила,

Чернова Анна, Чернышева Светлана (многочисленные публикации в моих изданиях,

автор двух брошюрок моего издательства), Чухлебова Татьяна, Шелистова Юлия,

Шушеньков Александр, Юров Андрей (председатель Российского Профсоюза

литераторов, позднее заметная фигура в политике и бизнесе г.Воронежа),

Ягодкин Александр (член Союза российских писателей), Ярцев Николай.

Они представляли собой Воронежскую, Липецкую, Курскую, Брянскую, Саратовскую,

Ярославскую, Вологодскую, Ивановскую, Самарскую и Харьковскую области. Также

по области бизнеса и коммерции я получал письма из Москвы, Киева, Перми,

Брянска, Ростова-на-Дону, Мичуринска Тамбовской, Мурома Владимирской и

Дегтярска Екатеринбургской области.

Литературно-публицистическая деятельность:

30 марта — 2 афоризма (”Сто новейших способов любви…”); 14 мая — 7 тостов

(”Инфа”); 27 мая — 21 афоризм (”Два слова на память…”); 9 сентября — 2

статьи, одна заметка и одна миниатюра (”Воронежская ложь” N 7); 30 сентября

– подпись к фотоснимкам (”Эфир 365″); 14 октября — рекламная заметка

(”Народное слово” Хохольского района) и статья, 5 афоризмов, миниатюра, 5

рассказов и 6 стихотворений (”Второе рождение”); 9 ноября — 36 афоризмов и 2

стихотворения (”Мечты и реальность”).

Фотожурналистика:

6 фотоснимков (1 ранее публиковавшийся) в газетах: “Энергия” — 3 и “Эфир

365″ — 3. Все фотографии художественные.

В 1993 году я посещал (кроме Москвы, все — Воронежская обл.):

Хохольский (Хохол) — 64 раза, Москву — 4 раза, Семилуки и с/х “Лекарственные

травы” Новоусманского р-на — по 3 раза, Новую Усмань и Ендовище Семилукского

р-на — по 2 раза, Чертовицкое, Ямань, Галкино Рамонского р-на, Рогачевку,

Нечаевку Новоусманского р-на, Опытное, Девицу Хохольского р-на, Верхнее

Турово, Кузиху Нижнедевицкого р-на, Шилово, Боровое — по 1 разу.

*

МИРНЫЙ  ФИНАЛ

Был-жил писатель.

Всю жизнь своим творчеством он боролся с несправедливостью.

Его книги высмеивали людские пороки.

Но неустанная работа подорвала силы, и он рано умер.

Многие же из тех, против кого был направлен его гнев, купили книги писателя

и поставили у себя на полки для красоты и престижа.

*

ЭТИМ  ВЕЧЕРОМ

(для неизбалованных)

Середина октября. Вечер. На освещенном огнями города небе звезд мало, и они

неярки. Деревья, последние дни удерживающие свои листья, замерли. Слышен шум

проезжающих машин да пьяный крик мужика. Холодит. У открытой форточки приятно

дышится. Неизученные струны души начинают шевелиться, и в крови появляется

музыка. Она выводит из равновесия тело и думы. Хочется творить.

Хочется поведать о самом неудачном дне в моей жизни. Но, возможно, созданное

никто не будет читать.

Хочется изобразить горе, страдания. А вдруг мало кого тронет мой рассказ, и

не останусь ли я самым лучшим ценителем созданного?

Хочется рассказать об интересном, веселом случае. Но не знаю о чем писать.

Хочется показать счастье. И сомневаюсь, что мне поверят…

Из кухни зовут ужинать. Струны начинают успокаиваться, музыка исчезает.

Хочется есть.

Зачем же у меня появилось такое глупое желание? Может быть затем, чтобы в

очередной раз написать никому ненужную глупость? Убить вечер, глядя в окно

из своей комнаты? А может быть и затем, чтобы написать эти несколько

вышеуказанных строчек вновь, потом повторить их и еще много, много раз

повторить их всем.

*

ГЛАВА  XIII

О “кусочке” своего детства я написал в очерке “Призрак счастья”. Вот он:

“Обычно, когда чего-то желают шаблонного, обязательно упоминают и счастье.

А легко ли это — быть счастливым? Может ли “бесконечно” долго продолжаться

то, ради чего, как надеются многие, мы появились на свет и живем.

Когда я ходил во второй класс, дед с бабушкой разошлись и разменяли большую

трехкомнатную квартиру на две: мы переехали в двухкомнатную хрущевку на

Степана Разина (вскоре квартиру на левом берегу получит и бабушка), а

Владимир Алексеевский, так звали деда, стал проживать в доме номер четыре на

площади Ленина.

Дед был неродным, Лидия Михайловна сошлась с ним еще до моего появления.

О детях его я ничего не знал и не знаю до сих пор. А родных дедушек у меня

не было: отец отца погиб на фронте, а отец мамы спился где-то в Ярославской

или Вологодской области. И в памяти из детства у меня сильнее чем родители

запечатлелся дед. И по городу он меня таскал, и в рестораны обедать с собой

брал, и с девушками молодыми мы вместе знакомились, и вкус к

коллекционированию привил: покупал марки, а на дни рождения дарил подписанные

кляссеры, и книжки-раскраски сделал моими неотлучными спутниками, и

кукурузные поля мы посещали, а дома варили до сих пор любимое мной блюдо

– сочный, горячий, с солью и сливочным маслом кукурузный початок, и в Сочи

отдыхать ездили (правда, родители говорили, что он за все брал с них деньги,

но в детстве разве это осознаешь, а ценишь только внимание к тебе), и, самое

прекрасное, что я помню из крохотного детства — “безоблачные” летние дни на

дальних садах за Острогожской: утренние солнечные зайчики на фанерных стенах,

а сквозь окна работающий в саду дед, обилие зелени и вкуснятины, растущей под

ногами и над головой, дальние походы по садовым улицам, вечерние сидения у

костров и суп из копченой колбасы, приезд дяди Лени из Владивостока и первая

долька настоящего ананаса (а вторая была в прошлом или позапрошлом году). Я

поливал деревья и клубнику, вскапывал грядки, на которых ничего не сажали,

полоскал руки в металлической бочке, ловил кузнечиков и гонялся за мышами.

У меня там была своя яблоня — белый налив, которую, как мне говорили,

посадили в честь меня.

В детстве у меня почти не было игрушек, разве что мишка, рычащий тогда,

когда его наклоняли. Но он сидел на диване и играть в него не разрешалось

(поэтому он и дожил до сегодняшнего времени и хранится мной как одна из самых

дорогих реликвий). А деда Володя набил как-то старый бабушкин чулок ватой и

тряпками, зашил его, нарисовал химическим карандашом глаза, нос и рот, а

потом и еще одну или две таких же игрушки сделал и приподнес нам с братом.

Вскоре я и маленький Олежик уже не нуждались в чьей-либо опеке. Повытащив

все носки, что находились в доме, мы стали играть в то, что в истории нашей

семьи осталось как “игра в носки”.

Предметы одежды стали нашими солдатиками: всунешь в носок карандаш или

ручку — вот тебе и боец с винтовкой или автоматом, дашь ему несколько

пуговиц — гранаты, воткнешь меж страниц книги небольшую палочку — броневик

с пулеметом, а если на большую книгу положить поменьше да длинный карандаш

пристроить — тяжелый танк с пушкой. И что самое главное — мы были счастливы

с братом и не предполагали даже, что детство может быть иным, или, по

крайней мере, разительно отличаться от нашего.

Когда я пошел в школу, на сэкономленные от обедов копейки стал покупать

солдатиков, и “носки” отпали сами собой.

Всем своим бесшабашным детством я и был обязан деду Володе. Мне запомнились

его глаза, подолгу устремленные в одну точку, отрешенные от сего мира.

Справедливости ради стоит отметить, что в следующей, более взрослой части

жизни, деда заменила бабушка, и уже к ней тянулись романтичные и

сентиментальные порывы души. Да и к родителям своим у меня найдется

немало слов хороших, но так уж часто получается, что “славу” у детей стяжают

бабушки и дедушки (я свою старшую дочь тоже вижу раз-другой в месяц, а то и

того не бывает).

Но а тогда, в феврале 1972 года, мы переехали на Степана Разина, и я

заскучал. Из моего существования ушло что-то такое, что составляло большее,

чем мое существование. К счастью, родители, разрешили мне встречаться с

дедом, и ждать еженедельной встречи в Петровском сквере стало чем-то вроде

подвига, а короткие встречи пролетали мигом блаженства в раю, как если бы он

являлся реальностью на самом деле.

Иногда на встречу с “дедой” я приводил братишку. Дедушка приносил нам

гостинцы, гулял с нами, а однажды даже свозил на площадь Ленина и показал

свою квартиру.

Как-то раз, после одной из таких встреч, я пошел с Олежкой домой. Но в

Петровском сквере путь нам перегородил Пончик, так звали хулиганистого

мальчишку, года на два старшего чем я, и встречи с которым всегда вызывали

у меня подавленное настроение. С Пончиком находились еще два мальчишки: они

играли в догонялки и стали пытаться в грубой форме заставить и нас принять

участие в их игре, причем в роли догоняльщиков. Приятный туман после чистой

и радостной встречи рассеялся мгновенно. Окунуться в недружелюбную атмосферу

после маленького, и в то же время большого, счастья — было равносильно

чему-то очень страшному, жестокому и беспощадному. Я отказался, но братишку

они заставили догонять их.

Наблюдая издевательство над своим братом и, понимая, что ничем не могу

помешать, так как меня обязательно бы избили, мне вдруг ужасно сильно

захотелось вновь встретиться с дедом, обнять его и прижаться к нему, снова

получить маленький кусочек детского счастья. Я развернулся и побежал из

сквера, через дорогу, на троллейбусную остановку. Я знал, что должен

увидеть ЕГО, и меня ничто уже не могло остановить.

Вскоре ко мне присоединился и Олег. Оказалось, обидчики решили, что я побежал

звать кого-то на помощь и, струсив, ретировались. Мы сели в троллейбус и

поехали к деду. Мне в то время исполнилось десять лет, а брату не было и

восьми. Но мы удачно и довольно быстро доехали до площади, дошли до нужного

дома, определили подъезд и поднялись до заветного этажа. Позвонили. Дверь

не открывалась. Брат, наверное, чувствовал то же, что и я. Внутри меня

начинала скапливаться сила, последствия выхода которой совершенно мне не

представлялись… И отчаяние, безысходность. Еще немного и…

По лестнице поднимался наш деда Володя с двумя бутылками кефира. Вытянув

руки вперед, мы бросились к нему, прижались и плакали, не давая подняться

на площадку и открыть квартиру. Я плакал и знал, что я самый счастливый

человек на планете. Счастливый, потому что у меня есть такой дедушка.

А что было потом — я не помню. Дни, месяцы канули, не оставив о себе ничего.

Все стерлось. А этот случай запечатлелся яркой вспышкой огромной звезды

на моем маленьком небе.

Прошло время, дед продал дачу, положив деньги от нее в свой карман.

Родителям моим это не понравилось, и они запретили наши встречи. Даже когда,

спустя много лет, мы всей семьей прогуливались по проспекту Революции, а

навстречу нам шел старенький дедок все время в одном и том же берете, мама

сурово шептала: “Не вздумайте здороваться”. Так и проходили мы мимо, искоса

подглядывая (именно так) друг на друга.

В 1981 году Владимир Алексеевский женился на моей ровеснице и прописал ее в

своей квартире. Через полгода, в 1982 — он умер. Родственники, как я

полагаю, не объявились. Я же в 1981-82 гг проходил службу в армии и узнал о

случившемся только после демобилизации.

Мне бы очень хотелось сейчас побывать на его могиле, да о ней ничего не

известно”.

*

(сюрреалистический авангардно-арьергардный панк-эксперимент о любви с

нео-символами в сиреневых, зеленых, черных и рыжих тонах, с бесцветным

прологом и цветным эпилогом)

Она не страшилась возмездья,

Она не боялась утрат.

- Как сказочно светят созвездья!

Как звезды бессмертно горят!

(К.Бальмонт)

И к знакомой мелодии ухо готовь,

И гляди понимающим оком,

Потому что любовь - это вечно любовь,

Даже в будущем вашем далеком.

(В.Высоцкий)

БЕСЦВЕТНЫЙ ПРОЛОГ

Четыре из четырех.

Посреди пустого Города шли четыре подружки…

(На самом-то деле Город отнюдь не был пустым. Но что этим девушкам какие-то

лишние сто миллионов или даже сто миллиардов человек! Их будто нет.)

…Не то чтоб они были ЗАТЕБЯВОГОНЬИВВОДУ или ПОДАЙВБЕДЕРУКУ. Просто

подружки. Немного больше, чем обыкновенные знакомые, но гораздо меньше, чем

верные товарки.

Самая расхлюстанная шагала впереди и орала на всю улицу, запрокинув

голову и широко разевая ярко намалеванный рот:

- Вы только посмотрите на нее! ОНА ЕЩЕ НЕ ДАВАЛА НИ ОДНОМУ МАЛЬЧИКУ

ОТПИТЬ ИЗ СВОЕГО СТАКАНА! Посмотрите на эту недотрогу! Или ты жадина, а?

Просто жалко? Жалко, жалко!

Скромная и тихая девушка, на которую насмешница не стесняясь тыкала

пальцем, шла уныло потупившись, точно плелась под конвоем.

- Ну не стыдно ли тебе, скромняга?! - орала шедшая впереди, развязно

приседая и выбрасывая далеко вперед кривые ноги в наимоднейших сапожищах.

- Стыдно? Признавайся!

Скромняга-жадина по-прежнему шла молча.

(Автобиографический очерк)

*

ГЛАВА I

Году в 1988, насколько позволяет мне память, я приобрел патент ИТД и

фотографировал людей в парке на “Динамо”. Руководство парка в свою очередь

запросило с меня мзду за разрешение на фотографирование в течение года. Сумма

эта была очень даже приличной, и, прикинув и подсчитав, мне пришлось

отказаться от места в Центральном парке. Так как при таком раскладе я терял

некоторую часть своего заработка, я, конечно, был зол и сильно расстроен.

Но через несколько дней парк оказался под водой. Каким-то образом воды

воронежского хранилища затопили павильоны и аттракционы. Со временем парк

очистили от воды, но теперь там нет ни павильонов, ни аттракционов, и он

утратил навсегда свое былое величие…

Читатель может данное вступление отнести к чисто рекламной цели и будет прав.

Но я надеюсь, что читатель поймет и другой смысл, вложенный мной в эту и

последующие вступительные зарисовки. А потому — читайте “Бизнес Черноземья”,

где в моем автобиографическом очерке “Последний век” вы найдете ответы на

самые сложные вопросы.

В том же восемьдесят восьмом у меня появилась мечта стать редактором газеты.

А на следующий год мне уже довольно ясно представлялось, какой будет эта

газета. Светская и криминальная хроника, браконьерские рассказы, злободневные

статьи, фельетоны, житейские истории, немного эротики, анекдоты,

художественная проза и стихи. Но началась моя издательская деятельность с

чисто литературной газеты “Виктория”, названной в честь первой своей дочери.

В коллекционной среде (тогда я занимался собирательством монет) мне попалось

на глаза объявление, в котором говорилось, что заплатив за слово столько-то,

можно опубликовать текст о своем увлечении с указанием адреса. Переведя около

десяти с половиной рублей и, не получив в ближайшее время ответа (сборник

коллекционера вышел значительно позже), как-то само собой пришла мысль, что

и я мог бы насобирать деньги на выпуск своей газеты, беря с авторов, желающих

опубликоваться, определенную плату за строчку. С одной стороны это давало

первоначальный капитал, а с другой — подстраховывало от денежной неудачи

(я понимал, что газета может и не разойтись полностью).

Как будет отпечатана “Виктория”, где, кем я почти не представлял. Полное

отсутствие опыта и практики (только университетская теория) заставляло меня

лишь фантазировать и вести все расчеты приблизительно (кстати, стоимость

газетной строки я угадал точно). Но в начале лета 1990 года, отпечатав на

машинке объявление о выходе первой литературной газеты и пересняв его

на негатив, сделал сотни карточек и расклеил их на улицах, раскидал по

подъездам и телефонным будкам.

Посыпались, как говорят в таких случаях, отклики. И это стало началом нового

этапа. Но было нужно, чтобы корреспонденты являлись платежеспособными. И я

разослал письма, в которых разъяснял “правила игры”. Долго ждать не пришлось:

материальную помощь газете предложили Зинаида Терских, Алевтина Некрасова,

Ирина Васильева (она предложила сумму до 60 рублей!). И несомненная радость

при получении ответа от Олега Комарова — даже не верилось — до трехсот

рублей: целая отличная месячная зарплата! В итоге отведенная для него

страница обошлась ему в 170 рублей, а стихи его просто взбудоражили тогда

работников наборного цеха “Коммуны” своей мелодичностью и глубоким смыслом.

И раз уж я забежал несколько вперед, скажу еще, что “Виктория” N 1 оставила

некоторый след в периодике того времени, о ней появилась заметка в “Коммуне”,

а после меня попросили написать о себе и “Виктории”. Из моего материала Эмма

Носырева сделала статейку “Тайна невидимки раскрыта”, опубликованную 20

октября в главной областной газете. Объявления о выходе первой частной

литературной газеты Воронежа публиковали “Воронежский Курьер”, “Воронежская

Неделя”, “Энергия”.

А в июне-июле, отвечая на приходящие ко мне письма и открытки, я опасался,

что талантливые авторы не смогут найти средства на публикацию, а с деньгами

окажутся бездарности, и они “закажут музыку”. Но опасения мои оказались

напрасными. Материалы к номеру получились вполне приличными.

Таким образом я собрал с авторов 250 рублей.

Снова забегая вперед, скажу, что при выходе первого номера литературки

произошел один ляпсус. Алевтина Некрасова не захотела печататься под своим

именем, а выбрала псевдоним. Но не потрудилась написать его на бумаге, а

сказала мне: “А.Незнамова, повтори”. “Аня Знамова” — повторил я. Так и

появилась эта Аня, после которой автор чуть ли не разорвал со мной отношения.

Одновременно с рекламой “Виктории” и рассылкой ответов я занимался справками

о возможном издании новой газеты. И где бы я ни был: в ЦЧИ, “Молодом

Коммунаре”, горкоме комсомола — всюду мне говорили, что практически

выпустить газету частному лицу на данный момент НЕВОЗМОЖНО.

И почему-то во всех местах меня заговорщически спрашивали: “А вы хотите

выпускать политическую газету?” “Нет, — отвечал я, — чисто литературную”.

Хотя для меня было понятно, что литература художественная может являться

одновременно и политической. Но спрашивающих такой ответ успокаивал, и они

начинали говорить более спокойно, делая вид, что хотели бы помочь мне, да не

знают чем. На самом же деле им просто хотелось побыстрее избавиться от меня.

Важным казался вопрос, касающийся бумаги. Где ее можно купить я не

представлял. Кто возьмется за выпуск газеты — тоже оставалось загадкой. Закон

о печати только вышел, признавать параграф об издании газет малыми тиражами

без их регистрации ответственные за что-либо лица не хотели и чего-то

побаивались.

В издании первой своей газеты я благодарен двум женщинам: редактору газеты

“Пресс” Татохиной Анне Владимировне и редактору газеты “Энергия” Коноплиной

Людмиле Владимировне, жене начальника Почтамта. Коноплина поговорила с

Татохиной обо мне и моем желании, и Татохина оформила выпуск “Виктории”

якобы как приложение к своей многотиражке. Сговорились, что тираж в тысячу

экземпляров обойдется мне в 500 рублей.

А свое новое дело я начал с двухсот пятидесяти, добавленных к другим,

собранных с поэтов. То составляло чуть ли не всю мою наличность. К счастью,

газету отпечатали тиражом в 2 тысячи. Тогда сказали, что сделали это по

ошибке. Так или не так было на самом деле, но сей факт явился приятным

известием. И произошло долгожданное событие числа восемнадцатого, а месяца

сентября, а года 1990-го. Тираж разошелся весьма успешно: ведь тогда

ассортимент воронежских изданий был совершенно беден. Помощь в

распространении газеты мне предложила все та же Алевтина Незнамова

(Некрасова). И именно с ее рук разошлось более полторы тысячи “Виктории”.

Вложенные деньги окупились с лихвой (правда с начала выхода прошло более

трех месяцев), но уже в сентябре я приступил к подготовке второго номера. В

октябре его набрали, сверстали, номер был вычитан и подписан в печать.

Оставалось только отпечатать.

(В это же время в газете “Пресс” мне удалось опубликовать две литературных

странички от “Виктории”, где были помещены стихи первых моих авторов и

немного собственных.)

Когда я за ним приехал, Анна Владимировна сказала, что газету не печатали, а

набор уничтожен. Мне объяснили, что это произошло из-за того, что лимит

бумаги на год у “Пресса” кончился, а 12 килограмм найти не удалось.

Конечно же, причины там скрывались другие. Время смут только начиналось. Еще

большой силой обладал обком КПСС, и перспектива за издание нелегальной

газеты ничего хорошего не предвещала. До сих пор мне удивительно, как смог

тогда выйти первый номер, да еще в типографии “Коммуна”. Но он проскочил,

видно, как то, чего не ждали.

Те дни остались в моей жизни днями следующих друг за другом потрясений.

Следом за гибелью второго номера произошел разрыв с женой, и мы разошлись.

Набирала скорость инфляция. Пропали сигареты. По утрам я ездил к

Димитровскому рынку “Придача” и покупал пачку “Примы”. Пачки мне хватало на

день, а когда цена на нее стала 2 рубля при моей зарплате в 110, я объявил

на работе забастовку. Это была забастовка одного рабочего, завод ее не

заметил, но на третий ее день меня уволили “по собственному желанию”.

Став безработным, я заглянул на факультет журналистики, где заочно

заканчивал шестой курс. Там я узнал, что меня отчислили за неуспеваемость. А

я просто по своей рассеянности забыл сдать “сессионку”.

На следующий год меня восстановят, но я предпочту учебе свое новое увлечение.

Так и останется у меня за все шесть курсов один не сданный экзамен. За то,

что в свое время я не читал “Правду”. Признаюсь, не читаю ее и до сих пор.

*

Т Е Щ А

К моей теще, члену КПСС с 1949 года, пришли с ее бывшей работы за партийными

взносами.

Пять лет, как она на пенсии, и приход к ней за это время был первым. Год

назад, правда, она собрала нужную сумму денег и сама, на больных ногах,

страдающая астмой, ходила к заводу, чтобы заплатить взносы, но ее не

пропустили через проходную. На этот раз денег у нее не оказалось, и ей

пришлось написать заявление о выходе из партии.

Написать заявление ей вежливо помогли и, торопясь поскорее уйти, забрали

партийный билет, оставив на память только обложку, в которой он хранился. А

она просила их оставить ей билет и, когда отдавала его, руки ее дрожали.

После ухода гостей я вошел на кухню. За столом сидела моя теща, родственница

Алексея Стаханова, тридцать лет проработавшая на родном предприятии,

ударник и ветеран труда. Она плакала. Она плакала бесшумно: по спокойному

лицу из глаз, воспаленных от слез, скатывались маленькие капли.

О чем думала она?

Может о том, что партийный работник, приходившая к ней, сейчас уже не

похожа на ту девчонку-замарашку, работавшую на соседнем станке и поехавшую

учиться в ВПШ: теперь она в дорогой одежде, увешана золотыми украшениями,

имеет отдельную квартиру. А в доме тещи стены за эти годы покосились, крыша

течет, потолок местами обвалился, и, чтобы выкачать канализационный слив,

приходится платить деньги. В борьбе с домашним хозяйством, становлением

детей на ноги, в работе на производстве было подорвано здоровье.

А может и о том, что беззаветная вера в идеалы партии, надежды на светлое

будущее, а вместе с ними и вся жизнь были обмануты.

– Лидия Алексеевна, давайте я напишу о вас в газету, — говорю ей.

– Не надо, — отвечает она, — таких как я в партии много, и партии нужны

лишь наши взносы.

1990 г.

*

ГЛАВА II

В 1987 году я со своей первой женой поехал отдыхать в Сухуми в Дом отдыха МПС.

По дороге мы остановились в Гаграх, чтобы посмотреть этот удивительно

красивый город. Архитектура абхазского местечка, его ландшафт, флора

произвели на нас незабываемое впечатление, настолько все увиденное казалось

диковинным. Но в то же время местное население произвело на нас эффект

равнозначно противоположный: мы и не ожидали, что кавказцы будут смотреть на

приезжих русских как на бездомных собак, порой невозможным оказывалось

что-либо выяснить, нас игнорировали, в киосках и кафе жутко обсчитывали — это

в Воронеже мы привыкли к копейке-двум, а там и полтинник никто за деньги не

считал — а в магазине подсовывали бракованный товар. Короче говоря, мы и не

ожидали, что люди могут быть такими мерзкими. Мое настроение, встретившее день

радостью и счастьем, к вечеру напоминало собой жалкое зрелище подавленной

особы. Жена немного всплакнула.

Через несколько лет я смотрел по телевизору последствия грузино-абхазской

войны. Показывали Гагры. Этот разрушенный город абсолютно не был похож на

тот, в котором когда-то пришлось побывать. Но во мне не возникло ни тени

сожаления о содеянном теми людьми, ни капли жалости к пострадавшим. Я

пытался укорить себя в бессердечии и жестокости, но ничего сделать со своими

чувствами не смог. Более того, я пришел к выводу, что за каждую каплю невинно

пролитых слез должна быть пролита кровь виновных…

В 1990 году, еще работая фотографом на Электро-механическом заводе, я был

послан в Москву на киностудию “Научфильма” за рекламным роликом нашего

предприятия. И там, в Москве, на Павелецком вокзале я увидел сборники

анекдотов о Штирлице и Чапаеве. Я купил их и очень быстро прочел, почти

ничего нового не обнаружив. Но меня удивил сам факт продажи анекдотов,

появления на прилавках того, за что годом раньше власти могли лишить свободы.

Через месяц анекдоты появились и в нашем городе. Но это были привозные

издания, напечатанные в Москве. А я решил издать анекдоты в Воронеже. И

быстренько подготовил рукопись. Выпустить в свет первые воронежские анекдоты

в конце девяностого года — не очень-то легкое дельце, но все же по сравнению

с выходом “Виктории” наиболее простое. Газета “Энергия” под руководством

Л.Коноплиной уже выпускала коммерческие брошюрки, в которых публиковались то

научно-фантастические выкладки, то детективы Агаты Кристи, то советы

садоводам-огородникам. Заручившись поддержкой корреспондентов “Энергии” Елены

Сакаевой и Людмилы Балалейкиной, я обратился с предложением к их редактору.

Все, в том числе и я, немножко побаивались. Коноплина треть анекдотов из

сборника выбросила, а часть от оставшихся поправила, заменив большинство

политических деятелей на лесных животных. Хотели поставить мою фамилию, как

составителя сборника, но все же на творческом совете газеты решено было этого

не делать. И только через семь с половиной лет в “Губернской газете” появится

материал, в котором будет сказано о том, кто явился организатором и

составителем первых анекдотов, вышедших в Воронеже.

Брошюрка анекдотов (приложение к газете “Энергия”) была отпечатана 19 декабря

1990 года. На ней была указана стоимость — 1 рубль. Именно это и вызвало

грандиозное возмущение у отдельных журналистов газеты “Коммуна”, газеты,

которая стоила в несколько раз дешевле, при объеме в несколько раз

превышающем маленький анекдотический сборник. “Коммуновские правдолюбцы”

хотели было писать разгромный фельетон по этому поводу, да были упрошены

испуганными “энерговцами” не делать этого.

В печатном цехе, куда проходил справляться о продвижении издательских дел

(даже несколько раз ездил за тиражом заводской многотиражки), я заметил, что

металлическая матрица, с которой печатают хотя бы те же “Анекдоты”, не

уничтожается (довольно долгое время), а отставляется к ненужным матрицам.

Договориться с печатниками было делом не сложным. Похоже, что они только и

ждали такого предложения, где можно было бы подкалымить. Так, за сравнительно

невысокую плату, я получил еще 12 тысяч своих первых анекдотов и много

других изданий, выпускаемых тогда “Энергией”. Можно, конечно, было

отпечатать себе брошюрки и других газет, но я побаивался нарваться на

“авторское право”. А с “Энергией” был заключен договор, под который я взял

на реализацию по 100-200 экземпляров их изданий, и под накладные “Энергии”

были со временем проданы тысячи левых экземпляров, которые для меня

выносились через проходную печатного цеха “Коммуны”, расположенного по

адресу: ул.Лизюкова, 2.

У самой же “Энергии” эти анекдоты не пошли и поэтому разговор о выпуске

второго номера не состоялся. “Коммуна” для издания моих новых проектов

оказалась для меня закрытой, и как показало время, на три с лишним года.

Концовка 1990-го ознаменовалась моим новым трудоустройством, ведь тогда

быть безработным считалось дурным тоном. Еще в начале ноября, как эхо на

выход “Виктории”, ко мне пришло письмо следующего содержания:

“Уважаемый Вадим Анатольевич.

Литературное издательство профессионального союза литераторов заинтересовано

в сотрудничестве с Вами. Хотя наше издательство ориентировано на выпуск

книжной продукции, думается, что мы вполне сможем взаимодействовать с Вами.

Информация о деятельности нашего профессионального союза будет предоставлена

Вам по Вашему требованию. Разумеется, мы готовы ответить на Ваши вопросы.

С уважением М.Штейнберг, гл.редактор “Литпрофиздата”".

Это письмо было написано по просьбе Андрея Юрова — тогда председателя

Профсоюза литераторов России и Александра Сухорукова — секретаря

воронежской первичной организации Профсоюза литераторов.

Во второй половине ноября я встречаюсь с Юровым у него на квартире. И у нас

происходит долгая и интересная беседа. Андрей писал стихи, был организатором

молодежной литературной группы, результатом которой явилась небольшая

поэтическая книжонка “Зинзивер”. Сам Андрей по характеру являлся человеком

взрывного типа, довольно часто нервничал, кричал, повышал голос.

Впоследствии, в разговорах с Юровым, я иногда ловил себя на мысли, что мне

приходится вести с ним “дипломатию”, чтобы наш разговор выглядел все-таки как

разговор интеллигентных и деловых людей, а не как стычка двух подвыпивших

спорящих мужиков. И с Юровым я постоянно чувствовал в себе какую-то

неловкость. И это несмотря на то, что он лет на 5-6 моложе меня. Андрей

говорил, что знает сотню способов, как заработать большие деньги, но у него

нет первоначального капитала. “Работать надо” — думал я. (Но как покажет

время, я ошибался.)

А вот Саша Сухоруков мне понравился. Хотя он был заметно постарше меня. Наша

первая встреча произошла где-то в конце ноября или в начале декабря. А 10

декабря Александр принимает меня к себе на работу — руководителем группы

агентства по распространению изданий. Я должен был набирать распространителей,

выбивать для них места по городу, снабжать профсоюзной литературой:

литературно-художественные, медико-оздоровительные и другие издания.Посетите автобазар - где Вы можете купить авто В самом

агентстве была еще одна группа, и ею руководил другой человек, некто Виктор

Коробков, ушедший впоследствии на должность директора одного из хлебных

магазинов. По итогам работы ближайших двух месяцев решено было соединить две

группы в одну, а директором агентства поставить кого-то из нас двоих, кто

лучше справится со своими обязанностями…

И в заключении этой главы хотелось бы подвести итоги 1990-го. В том году,

кроме перечисленных в первой главе своей повести, мне довелось сотрудничать,

переписываться или встречаться с поэтами Марианной Кузнецовой, Светланой

Рубашкиной, Людмилой Сидорской, Иваном Фитом, Татьяной Ворониной, Иваном

Копысовым (Иванским), Анатолием Попейчуком, Натальей Беляевой, Александром

Егоровым, Владимиром Келейниковым, Ольгой Мудровой-Столовник, Анатолием

Сапруновым, Ларисой Розеной, Евгением Сафоновым, Еленой Скляревской,

Геннадием Казаковым, Галиной Константиновой, прозаиками Игорем Пресняковым,

Владимиром Воротниковым, Николаем Машошиным, Виктором Спириденко и

многими-многими другими. Валерия Старцева прислала “Воспоминания о брате”

(мемуары), написанные ее мужем, и стихи друга ее мужа Игоря Кеташова. И ее

муж, и Кеташов к тому времени уже умерли. Их тетради я храню в своем архиве.

Два наиболее ярких стихотворения И.Кеташова неоднократно публиковались в моих

изданиях.

В 1990 году я был приглашен к сотрудничеству как фотокорреспондент газетой

“Наше слово” (городская организация КПСС). Газета просуществовала всего два

номера, там был опубликован лишь один мой снимок, но гонорар был выплачен в

три раза больше, чем платила за снимок “Коммуна”. Всего же в том году в

“Энергиях” (газете и журнале), “Коммуне”, “Прессе”, “Ориентире”,

“Брейн-ринге” и “Виктории” опубликовалось 95 фотоснимков, сделанных мной.

Большинство из них, конечно же, были производственными или бытовыми, но с

десяток снимков оказались более творческими — почти все они из семейного

альбома. А вот похвастаться литературными публикациями того года особо не

могу. В апреле в “Энергии” был опубликован рассказ “Теща” (который не

захотели публиковать ни в “Коммуне”, ни в “Молодом Коммунаре”, сославшись на

то, что произведение написано в жанре, неизвестном человечеству), в

“Виктории” прошли пять стихотворений и очерк “Забытое имя: Константин Михнюк”

о первом фотокорреспонденте “Коммуны”, чуть позже, буквально на следующий

день после выхода “Виктории”, газета “Пресс” опубликовала 12 моих

стихотворений, а в конце ноября “Энергия” публикует стихотворение “Простите

вы, молчащие осины…”.

*

В один из солнечных весенних дней, по высохшей от талого снега дороге, шли

девушка и юноша. Молодость только открывала им свои владения. Впереди

лежала неизведанная и манящая прелестями жизнь.

– Как хороша жизнь, не правда ли? — спросила девушка.

– Да, — ответил юноша, — но в ней еще много несправедливости.

– Так было всегда, и не нами придуман мир, — вздохнула она.

– Но нам его переделывать, — возразил он, — нам его очищать от грязи.

– Это бесполезно, — девушка посмотрела на спутника задумчивым взглядом и

почему-то усмехнулась.

– Посмотрим, — юноша поднял на нее глаза и взял ее за руку.

– В этом мире свои правила и законы, к ним можно приспособиться, а

изменить что-либо, тем более в одиночку… — она с сочувствием покачала

головой.

– Если сидеть сложа руки, то конечно, — и он взмахнул руками, словно

показывая, что его руки не сложены.

– Легче подстроиться под жизнь, взять от нее все блага и жить спокойно и

мирно, никому не мешая. Пойми, дуралей. Это будет намного проще. И я мечтаю

прожить всю жизнь с тобой, — она приблизила свое нежное спокойное личико к

лицу юноши, ожидая получить короткий поцелуй.

Но он отстранился и как-то нервно, довольно громко заговорил: “Я не создан

для такой жизни. Мне противны животные заботы и существование. Моя жизнь

будет отдана борьбе за лучшее, более честное и справедливое будущее”.

– А как же я? — удивилась девушка, и спокойствие исчезло с ее лица.

– Я люблю тебя! — воскликнул юноша и крепче сжал ее руку.

– Ты мне тоже нравишься, но ты загубишь себя, а ничего не добьешься. Твоя

семья будет одной из самых несчастных, — холодно, все тише и тише говорила

она.

– Возможно, но в любой борьбе без жертв не обойтись, — в нем загоралась

ведомая лишь ему страсть, а голос чеканил звуки.

– Тебя мало кто поддержит, ты будешь смешон и жалок, — девушка замедлила

ход.

– Я верю в обратное… я смогу многого добиться и вот увидишь, смогу

заявить о себе громко, — на последнем слове он сделал ударение.

– Глупый, — она вырвала свою руку и, развернувшись, тихо пошла назад.

Он стоял долго и смотрел ей вслед, пока не исчезли дорогие ему очертания.

Затем он пошел дальше.

Вперед…

… Эта история произошла более десяти лет назад.

Девушка та вскоре вышла замуж. Живет с мужем и двумя детьми в трехкомнатной

квартире улучшенной планировки. У них девятая модель “Жигулей”, капитальный

гараж и дачный участок рядом с городом. Ежегодно летом они всей семьей ездят

к морю в Болгарию. Поговаривают, что есть у нашей героини любовник, директор

одной оптовой базы. Ну да что только не говорят люди…

А вот о юноше долгое время я ничего не слышал. И только совсем недавно

узнал его судьбу.

Отслужив в армии, он сменил множество различных мест работы. Так и не

женился. Начал пить. После одной пьянки его нашли избитого, полураздетого и

оборванного. Голова его была в крови.

Эта пьянка стала для него последней. Его убили.

1980-1990 гг.

*   *   *

24 мая Александр Сухоруков, Андрей Юров, Михаил Штейнберг и я на

сухоруковской машине едем с визитом в Елец к председателю Елецкого Профсоюза

литераторов Михаилу Трубицыну. Так состоялось мое знакомство с Михаилом,

перешедшее потом более чем в знакомство. Дружественные отношения, встречи и

переписка у нас продолжаются и до сих пор.

В 1991 году я пытался создать свою литературную группу из авторов,

сотрудничавших со мной. Даже прошла встреча, на которую приехали Олег

Комаров, Владимир Галицын, Лариса Розена и еще кто-то. Затее, правда, не

удалось развиться. Почти все литераторы, с которыми у меня были отношения, не

смогли поверить в то, что я смогу поднять их на какую-то высоту и сделать

известными. Из всех литераторов 1990-91 гг., публиковавшихся у меня, к

сегодняшнему времени на моем горизонте остались лишь Игорь Пресняков,

Анатолий Сапрунов, Михаил Трубицын, Аркадий Давидович да Алевтина Незнамова.

(А так, из 1991 года у меня сохранились письма воронежцев Константина

Образцова, Владимира Сапанюка, Натты, Ивана Шацких /Хохольский/, В.Мороза,

Ивана Сушкова /Хохольский р-н/, Татьяны Буниной, Владимира Калашникова

/Острогожск/, Надежды, Владимира, Алексея Моисеева, А.Яковлева, Г.Кравчук,

Михаила Новичихина, Анатолия Петько, Ф.Нуриева, Бориса, Леонида Белесикова, а

также: Николая Бахтина /Липецкая обл., Задонский р-н/, Вячеслава Донского

/Тула/, Петра Иванова /Рязань/, Станислава Хальченко /Белгородская обл.,

Губкинский р-н./)

Но и все же 18 июня 1991 года выходит альманах Литературная группа “Виктория”

(Выпуск первый). Тираж был по тем временам более чем скромный — 800

экземпляров. Газет в городе появилось больше, конкурентоспособность чисто

литературных изданий пошла на убыль. Все-таки тяготение к “Виктории” в ту

пору у меня было очень сильным. А число 18 (напомню, что первый номер

“Виктории” вышел 18 сентября 1990 г.) стало как бы талисманом для меня.

Теперь, спустя долгие годы, можно с уверенностью сказать, что многие издания

мои появились на свет именно 18 числа. Ни одно другое число в этом отношении

и близко не поднимается к моему “счастливому числу”. (Даже дочь Дашенька

родилась именно 18-го, 18 января 1997 года.) Альманах, на вид ничем

не отличающийся от формата газеты, был отпечатан в Эртильской типографии.

Медленная работа Хохольской типографии, волокита и бюрократизм, процветавшие

там, вынуждали меня искать новые типографии и привлекать их к сотрудничеству.

Через день, 20 июня, в Хохле появляются “Сказки для взрослых и детей”

Алевтины Незнамовой. (Тираж — 12 тысяч.) Успех Давидовича вдохновил молодую

писательницу на собственную книжку.

Через неделю, 28 июня, там же выходят “Анекдоты и афоризмы. Шедевры,

созданные лучшим афористом мира Аркадием Давидовичем” тиражом в 5 тысяч

экземпляров.

2 июля — Эртильская типография: альманах “Воронеж литературный” N 1 — 900

экземпляров.

4 июля — Хохольская типография: “Как приготовить, сохранить и употребить

натуральные плодово-ягодные и виноградные вина”. (3 тыс. экз.) Составителем

этой брошюрки являлся я сам. Это издание почти полностью являлось

конъюнктурным, хотя мне удалось разместить там несколько своих стихотворений

(не об употреблении вин, конечно).

16 июля — Хохольская типография: Иван Иванский “Повесть о деревне”, стихи.

Произведения, “порочащие социализм и КПСС”, запрещенные в эпоху застоя. (2

тыс.)

18 июля — там же: “Анекдоты, миниатюры и афоризмы Аркадия Давидовича,

лучшего анекдотиста мира. 30 совершенно новых анекдотов о Штирлице” (5 тыс.).

23 июля — Эртиль: “Любовь, эротика, секс”. 116 положений в сношении (часть

из них придуманы мной). И в эту брошюрку я добавил несколько своих

стихотворений под разными псевдонимами (взял даже имя Сергея Есенина

– “ранее не публиковавшиеся”). Сборничек, вышедший тиражом в пять тысяч,

имел огромный коммерческий успех — разошелся быстро и по хорошей цене. Позже

название, придуманное мной, будет многократно использоваться Давидовичем.

13 и 14 августа — там же: “Нинон” (поэтическая газета “Муза” N 3) в честь

моей тогдашней знакомой — 1 тыс. и “Воронеж литературный” N 2. - 1 тыс. экз.

9 августа в 142 номере “Воронежского курьера” появилось мое объявление об

издании книжки “Матерный народный фольклор” с просьбой присылать кто что

знает. Писем пришло довольно много.

Алевтина Незнамова, торговавшая моими изданиями на железнодорожном вокзале,

узнала об этом объявлении от одной из покупательниц, которая возмущалась

такой наглостью подателя подобного объявления. “Да, — подумала тогда

Алевтина, — на такое даже Вадим не способен!” И каково же было ее удивление,

когда она услышала от меня: “Ты меня не дооцениваешь”.

Августовский путч во многом помешал осуществиться моей затее — изданию

сборничка. Было сомнение в том, что демократы смогут удержать власть в своих

руках. Директора типографий боялись брать рукопись в набор. А со временем я

окончательно растерял сеть распространителей (останется только один Владимир

Сухорский) и потребность в выпуске такой книжки исчезла.

И все же в 1992 году в NN 2 и 3 “Воронежской лжи” отдельные частушки увидели

свет. Даже тогда это стоило мне огромных усилий и смелости. Официальными

лицами я буду предупрежден: “За публикацию матерных частушек в третьем

номере “Воронежской лжи” — пять лет заключения”. Но эта угроза, к счастью,

оказалась пустой.

Присланный по почте и переданный мне лично народный матерный фольклор в виде

частушек, поговорок, выражений и т.п. был опубликован от имени Михаила

Болгова (Компоэтора), Нины Серко (М.Ж.), Алексея Моисеева, Владимира

Калашникова, А.Яковлева, Анатолия Петько, В.Букреева.

*

ГЛАВА V

Августовский путч изменил мою сложившуюся и ставшую привычной деятельность.

На следующий день, после провозглашения ГКЧП, литераторы профсоюза собрались

на площади Ленина возле входа в здание ВГУ. Поэтесса Лилия Гущина призывала

всех выпить по этому поводу и вызвалась собрать на выпивку. Но деньги в это

мероприятие вложил только я, и, после того как все разошлись, мы остались с

ней вдвоем, пошли в какую-то приличную распивочную и выпили там бутылку

коньяка. Еще одну взяли с собой и поехали к ней домой. В трамвае, в котором

мы ехали, Лиля достала экстренный выпуск, по-моему, “Воронежского курьера”

и начала читать вслух о событиях в Москве. Когда она устала, газета перешла

ко мне. Возле нас собрался почти весь вагон. Атмосфера была тревожной, но

в то же время и торжественной.

У нее дома мы даже не успели разлить коньяк по рюмкам, как завалился любовник

Гущиной, тоже поэт, Костя Кондратьев. Когда мы прикончили бутылку, они

рассказали мне историю, как в Москве, на могиле Пастернака они выпивали и на

них (и на могилу) приходили смотреть зарубежные экскурсии. А когда совсем

стемнело, они занимались там же любовью. Вторая история была о том, как Костя

в одном из очень интеллигентных московских домов, где ступала нога многих

известных литераторов, композиторов, актеров, ученых, по-пьянке сходил в

туалет прямо в прихожей, у вешалки, а потом в одной из комнат уснул на полу.

Нечто похожее потом произойдет и у меня на Малосмоленской, когда Костя

опорожнится в пьяном беспамятстве прямо в углу комнаты, испортив при этом

несколько моих газет, лежащих там.

В ту же ночь Костя и Лиля уехали в Москву, “на баррикады”, как тогда принято

было говорить, оставив мне московский телефон поэтессы Вероники Долиной, на

случай, если они не вернутся. Тогда мне нужно было выяснить причину и

сообщить родителям Гущиной и Кондратьева. Я завидовал им и очень хотел быть

с ними. Но мне предстояло решать свои задачи в Воронеже. Нужно было прятать

выпущенные тиражи. Уже только за одного Иванского новое правительство

припаяло бы мне немалый срок.

По предложению Профсоюза литераторов прятать свои издания мне пришлось у

одного художника, жившего возле Оперного театра, парня немного сдвинутого, но

не буйного. Туда, в его маленькую и до основания загаженную квартирку, мне

пришлось целый день перевозить десятки килограмм ставшей нелегальной

литературы. Дело было сделано, и я смог облегченно вздохнуть. Если до меня

“они” могли добраться, то, во всяком случае, издания находились в более

надежном месте. Наверное, где-то на третий день путча моим родителям

позвонили (меня там не было) и просили передать, чтобы я зашел в здание

комитета государственной безопасности на Володарского (назвали номер

кабинета). Так как приглашение не являлось официальным — повестка не пришла

– я решил не ходить. А вскоре с ГКЧП покончили. Но и все же, каждый раз в

дни военного переворота, возвращаясь к себе на Малосмоленскую, я опасался,

что меня “возьмут”. А потом, как-то при встрече с одним парнем, который в

свое время сорвал со здания обкома партии красный флаг и водрузил

трехцветный, я рассказал ему о том загадочном звонке. “Если бы победили они,

– сказал он, — ни ты, ни я сейчас бы здесь не разговаривали”.

Хохольская типография отказалась выпускать мои заказы. Василий Яковлевич

надеялся, что власть все же переменится. И даже неоднократно спрашивал меня

в каждый очередной приезд в их поселок: “Тебя еще не посадили?”

И лишь с сентября моя издательская деятельность возобновилась.

12-13 — Хохольский: Алевтина Незнамова “Фантастика и мы” (7 тыс.) и “Ох, уж

этот сексуальный Давидович” (анекдоты, миниатюры) N 1 (5 тыс.). Кстати, до

этой брошюрки все издания 1991 года имели объем в 1 печатный лист. Я

предложил Давидовичу более оптимальный вариант — половина печатного листа

– меньше объем — меньше розничная цена — легче продать издание. Аркадий

Филиппович сам продавал свои брошюрки на улицах города.

18 сентября — Эртиль: “Руководство по улучшению сексуальной жизни людей. Из

записок американской путаны Рут Диксон”. Тираж — 3200.

19 сентября — там же: Литературная группа “Виктория” (выпуск второй) и

Анекдоты, посвященные Наталье Маркашовой (моей неродной племяннице). Тиражи

соответственно 2,5 и 9,3 тыс. экз.

Бездействие Хохольской типографии в послепутчевый период заставило меня

привлечь к сотрудничеству и еще одну типографию воронежской области

– Верхнехавскую. Ко мне обратилась группа ребят с филологического факультета

ВГУ с просьбой помочь им в издании газеты “Книжная лавка”, которая и вышла в

Верхней Хаве 10 октября тиражом в 1300 экземпляров. Впоследствии газета не

пользовалась спросом, так как была изрядно скучной и слишком умной. Первый

ее номер стал и последним тоже.

Хохольская типография как бы выпадает из того периода и на первое место в

моей деятельности выходит типография эртильская. Одна за другой выходят в

Эртиле все новые и новые брошюрки Аркадия Давидовича.

14 октября — “Ох, уж этот сексуальный Давидович” (анекдоты) N 2 (5 тыс.).

15 октября — “Суперразведчик и сексбогатырь Штирлиц” части I и II.

16 октября — то же — часть III. Все брошюрки по 5 тыс. экз.

17 октября — “Любовь, эротика, секс и прочее” (выпуск первый), а на

следующий день и выпуск второй. И 18 октября выходят “Анекдоты. Афоризмы и

рецензии. Книга очередная”. Все по 5 тысяч.

22 октября Профсоюз литераторов приобретает лицензию на издательскую

деятельность, 20 % стоимости которой было оплачено мной. Это была тогда

почти вся моя наличность. Если бы я знал, что лицензия, а она была выдана на

пять лет, мне так и не пригодится.

22 октября я был переведен директором Редакционно-издательского агентства

“Вадим” (название придумано мной) в малое предприятие Профсоюза литераторов

фирму “Модус”, директором которой являлся Константин Кондратьев.

24 октября по инициативе Михаила Болгова, ведущего поэта и бизнесмена

Профсоюза литераторов, я редактирую и выпускаю в Верхней Хаве сборник

стихотворений Анны Жидких “Маятник” — объем 1,75 п.л., тираж 500 экземпляров.

А 19 ноября там же выходит поэтическая книжка Сергея Зубарева “Строенья неких

струй…” Объем — 1,5 п.л., тираж 500 экз.

31 октября 1991 года в газете “Молодой коммунар” появилось мое объявление,

призывающее приобретать литературные обязательства моего издательства.

Отклик был только один — от Леонида Белесикова. (На аналогичное объявление в

“Воронежском курьере” не ответил никто.

“Здравствуйте, уважаемый Вадим Анатольевич!

Узнал из объявления в газете о вашей организации и заинтересовался. Но мне

многое непонятно.

Например, хотелось бы узнать от Вас лично. Правильно ли я понял то, что

написано в газете. Т.е. я заключаю с Вами договор, плачу свои деньги 100 р.

Получаю годовой набор бесплатно, а затем, в конце года, получаю свои деньги

обратно. Что-то даже не верится. Может, в газете ошибка? Что Вы-то будете от

этого иметь? Получается, что Вы будете в проигрыше. или вся суть в договоре.

Напишите, пожалуйста, что это за договор, какова его суть?

И еще у меня вопрос. Напишите, какую литературу Вы будете выпускать в 1992

г…”

А дело было вот в чем. Человек высылает деньги в 1991 году и бесплатно

получает всю мою литературу за 1992 год. В конце 1992 года он получает назад

свои 100 рублей, которые обесцениваются как минимум в 50-100 раз. Вот в

этом-то и была вся соль. Л.Белесиков своих денег не перечислил. Видно, не

поверил мне. Так же мне не будут верить и другие сотни и тысячи людей на

протяжении многих-многих лет. Зато они будут верить “МММ”, “Хопру-инвесту”,

Борису Николаевичу, “Русскому лото”, Довганю и прочим, прочим, прочим.

А Эртиль тем временем продолжает печатать Давидовича.

27 ноября — “Анекдоты. Афоризмы и рецензии. Книга, следующая за очередной”.

2 тысячи экземпляров. Инфляция потихонечку наступала. Издавать становилось

дороже. Разбирали анекдоты Давидовича не так уж и хорошо, хотя их автор был

долгое время доволен. Но и ему приходилось подстраиваться под обстановку.

28 ноября — “Любовь, эротика, секс и другое” NN 1-4. Все по 2 тысячи.

К концу ноября вышел из “послепутчевой спячки” Хохольский.

29 ноября — “Анекдоты и миниатюры” NN 1-3. Все по 5 тысяч.

13 декабря — Эртиль: “Секс, эротика, любовь и еще что-то” NN 1-5. Все по 2

тысячи. И в этот же день “Любовь, секс и остальное” N 1. Тираж 10 тыс. экз.

18 декабря — Эртиль: “Любовь, секс и остальное” NN 2-3. Все по 10 тыс.

20 декабря — Хохольский: “Анекдоты и миниатюры” N 4 (10 тыс.) и “Еврейские

анекдоты” (10 тыс.). Но это уже был заказ не Давидовича, а Профсоюза

литераторов. И этот заказ вносил в мою жизнь хоть какое-то разнообразие.

Ведь газеты того времени справедливо называли меня издательством Аркадия

Давидовича.

23 декабря — Эртиль: “Любовь, секс и остальное” NN 4-6. Все по 4 тыс.

25 декабря — Хохольский: “Анекдоты и миниатюры” N 5 (5 тыс.).

29 декабря в Верхней Хаве выходит книжка в три с лишним печатных листа

“Избранное” Аркадия Давидовича. Том I. Тираж 1100 экземпляров.

Мы уже знали, что цены будут “отпущены”, и я очень торопился успеть выпустить

ее до Нового года. Работа велась аховая. И все равно в сборнике афоризмов

(более 2 тысяч крылатых выражений) получилось несколько десятков повторов.

К тому же цену типография мне выставила в следующем году по новым расценкам.

Разница между тем, что заплатил мне Аркадий Филиппович и тем, что выставила

мне типография, составила 600 рублей (сливочное масло по новым ценам стоило

40 рублей за килограмм) и не в мою пользу.

На сей факт Давидович цинично ответил мне: “За шестьсот рублей ты обрел

бессмертие!” и возмещать мои убытки, не говоря уже о затраченном труде,

отказался. Да и вообще, забегая вперед, скажу, что аналогичная ситуация

будет преследовать меня постоянно на протяжении всей моей издательской

деятельности вплоть до сегодняшнего дня, когда пишутся и публикуются мои

мемуары. Обговаривая с заказчиком цены, я брал в расчет расценки

сегодняшнего дня, и часто случалось, когда выходило издание, цены вырастали,

и я оставался в убытке.

Воронежская пресса горячо поздравила с выходом книжки самого автора, фирму

“Модус” Профессионального союза литераторов, которая даже и не подозревала о

выходе такого издания, и Верхнехавскую типографию. Издателя и редактора этой

книжки не заметили совсем. Было очень приятно.

К концу года меня и моего распространителя выжили с вокзала. Сначала там

появились конкуренты — ребята какого-то Кочуры. Однажды около восьми

человек с палками поджидали меня возле моей комнатки на Малосмоленской.

Спросив у меня, я ли это, они почему-то удалились. А ведь такими дубинками

могли бы и убить. Может быть, и из-за этого случая, впоследствии, как только

мне представилась возможность, я приобрел себе газовое оружие.

Было в 1991 году и ограбление моей квартирки, но это, скорее всего, были или

соседи с улицы, или же мой брат навел кого-то. Украли две бутылки водки,

несколько дезодорантов, да плакат с какой-то дамой, висящий на стене и

закрывающий ее изъяны. Но раз уж я упомянул дезодоранты, то расскажу и такую

историю.

В главном промтоварном магазине Хохольского выбросили на продажу цветочные

шариковые дезодоранты по 3 рубля 15 копеек. Цена была очень даже приемлемая.

И у меня появилась коммерческая мысль. Я начал скупать эти дезодоранты, что

называется, коробками. Но меня в магазине приметили и перестали отпускать

эти флакончики. Тогда я подключил к очередной своей авантюре почти всех

работников типографии, а также их знакомых. Так я скупил, наверное, не одну

сотню дезодорантов. Но сама мысль о чистой спекуляции мне была противна. Хоть

я и мог продавать свой товар по 5 рублей, и он бы пользовался успехом, но я

поступил несколько иначе. К каждому флакончику прилагались 3-4 моих издания

“в нагрузку” (тогда такой вид торговли был в моде). И вот тогда я брал свои

законные пять рублей с абсолютно чистой совестью. Но отдельные личности все

равно обзывали меня спекулянтом, а убедить их, что я продаю собственные

газеты, не было никакой возможности. “Газеты выпускают в типографии и ты нам

мозги не пудри”, — говорили мне.

В конце года я предпринял попытку перезаключить договор с вокзалом на

распространение там своих изданий. Мне ответили, что вокзал будет начисто

очищен от всех продавцов. Но однако там появились шикарные киоски, лотки и

т.п. Из чего я сделал вывод, что Кочура купил начальство (или использовал

связи) главного железнодорожного вокзала Воронежа. Потом тот же Кочура

установит по городу еще несколько торговых газетно-журнальных киосков и

начнет выпуск рекламной газеты “Камелот”. (Такую же точно идею еще в конце

мая 1991 года мне предлагал Андрей Юров: “Посади на телефон девушку. Пусть

принимает объявления бесплатно. Из них делай и продавай газету”. Но такая

идея мне показалась абсурдной…natural viagra - herbal viagra Да и начни я заниматься этим, задумка все

равно бы провалилась, т.к. с моими финансами ей пришлось бы туго.) Еще через

несколько лет бизнесмен Кочура заработает несколько миллионов долларов (а

начинали мы с ним почти одновременно) и уедет в Канзас, оставив за себя

своего брата…

И напоследок немного статистики 1991 года.

В “Музе” NN 1 и 2, “Руфи”, брошюрках “В огороде бузина…”, “Как

приготовить… вина” и “Любовь, эротика, секс”, “Литературной группе

“Виктория” NN 1 и 2, серии “Воронеж литературный”, “Нинон”, “Энергии” и,

наконец, в газете “Утюжок” (приложение к “Воронежскому курьеру”) в 1991 году

были опубликованы: стихотворения — 201 раз, рассказы — 8 раз, миниатюры

– 18 раз, высказывания, афоризмы — 9 раз.

В прессе прошли 14 моих фотоснимков (уйдя с завода, где сотрудничал в роли

фотокорреспондента многотиражки, я почти забросил фотографирование). Все

снимки, кроме одного, публиковала “Энергия” (по старой памяти), а автопортрет

был напечатан в “Утюжке”. Половина снимков этого года является

художественными, а остальные — производственно-бытовыми.

Мое имя упоминалось в различных периодических и разовых изданиях — 151 раз.

В Хохольском и Хохле в 1991 году я побывал 63 раза! В Эртиле — 15, Верхней

Хаве (на ст.Хава) — 12, Краснолесном (на ст.Графская) — 6, Панино — 5,

Масловке, Новой Усмани, Ельце — по 3 раза, в Щучьем — 2 и в Боброве,

Девице, Липецке, Хлевном, Задонске, Орлово, Малой Приваловке, Усмани,

Семидесятном, Истобном, Осадчем, Репьевке, Староникольском — по 1 разу.

Это был поистине легендарный год, казалось, что жизнь, предстоящая впереди,

несет множество побед, достижений и громкой славы.

*

ГЛАВА VI

…1992-й год.

С 1 января “отпустили” цены. Все было непривычно дорого. Не верилось, что по

таким ценам люди смогут что-то раскупать; товар, как мне представлялось,

должен был залеживаться, а продукты пропадать. Резко возросли расценки в

типографиях. Но и расценки на то, что выпускал я, тоже стали расти.

Обесценивающиеся рубли подходили к тому рубежу, когда их приходилось считать

уже тысячами.

Лучше всего в тот период шли анекдоты, на них был вполне приличный спрос, и

поэтому издавать тогда приходилось в основном их.

10 января — Анекдоты. Детям до 16 лет не рекомендуется. Тираж 20 тыс.

Эртиль.

16 января — А.Давидович “Анекдоты, любовь и прочее” NN 1-3. Все по 2 тыс.

Эртиль.

17 января — А.Давидович “Анекдоты о Штирлице”. Части 1-я и 2-я. Все по 10

тыс. Эртиль.

20 января — Сергей Попов “Сквозь тень”. Сборник стихов — 68 страниц. Тираж

500 экз. В.Хава.

23 января датировано следующее письмо из Дубовца Житомирской области.

“Здравствуйте!

Читал вашу газету “Анекдоты”, очень смешно и интересно. От души насмеялся.

Спасибо большое.

Хотел бы, чтобы ваше издание читали и у меня в городе. Для этого хотел бы

стать вашим официальным распространителем. Готов закупать большие партии

вашего издания для дальнейшего распространения в Житомире, Фастове,

Бердичеве, Коростене, Новоград-Волынском и других украинских городах.

Итак, жду ваших условий и предложений по адресу … на имя Богдана

Патынского.

С уважением.”

Я пригласил Богдана в Воронеж, чтобы он смог ознакомиться с моими изданиями

и взять на пробу столько, сколько потребуется.

7 февраля я встречал Житомирскую делегацию. Они взяли с собой не только

различные анекдоты, но и “Временную петлю…” Игоря Преснякова, “В огороде

бузина…” Валентина Иванова, “Приготовление вин…” и другое. На следующий

день они уехали. Но печатной продукции взяли с собой относительно немного.

Мы договорились, что основную партию уже отпечатанных анекдотов я подвезу сам.

20 февраля я уезжал из Воронежа, увозя с собой где-то около 12 тыс. анекдотов

от 19.09.91., 20.12.91., 10.01.92. и возможно что-то еще.

День выдался на редкость “черным”. Еще во время сборов в дорогу я из-за

какой-то мелочи “поцапался” с сожительницей. С нею я сошелся в конце 1991

года, жил у нее на квартире, и мы как бы вели общее хозяйство. (Но во мне еще

сильно сидел комплекс разочарований от первого брака, который проявлялся

частыми размолвками в то время между нами.) Я ревновал ее, как это обычно

говорят, к фонарному столбу. Хотя вместо фонарных столбов вокруг нее часто

находились вполне конкретные мужчины. Прожив с ней год, я даже не прикасался

к другим женщинам. Вполне вероятно, что и у нее за этот период никого не

было, кроме меня. Но и все-таки… последствия от “ядерной бомбы”, которую

взорвала моя первая жена, сказываются до сих пор, а уж тогда тем более…

Провожал меня Костя Кондратьев. Он был заинтересован в моей поездке, т.к. я

вез и его анекдоты. Чтобы погасить неприятный осадок уходящего дня, я

предложил Константину выпить, и мы посидели в привокзальном ресторане.

А перед самым отправлением поезда на платформе появилась моя мать. Ее

накрутила моя сожительница, и мама была сама не своя. Она что-то кричала,

ругала меня, читала мне наставления. Но главным, главным было то, что она

громко афишировала цель моей поездки. И если бы она говорила о бумагах, т.е.

об анекдотах, которые я везу, но она кричала о “дорогостоящем грузе”, который

я перевожу в одиночку. Полперрона смотрели в мою сторону, а я мысленно рвал

на себе волосы и как можно вежливее прогонял мать домой. Но все равно у

провожающих, отъезжающих и проводников сложилось такое мнение, что я везу с

собой слитки золота или, по крайней мере, чемодан долларов. Таможни на

границе с Украиной тогда еще не было (во всяком случае поезда не проверялись).

По этой самой причине я постарался как можно скорее покинуть свою плацкарту,

чтобы не нарываться на любопытные взгляды соседей. И пошел, конечно же, в

ресторан. Там в какой-то компании я просидел довольно долго и изрядно

напился. Сей факт видно показался проводникам вагона явно на руку. Меня

захотели сбросить на ходу поезда. Один проводник был выше меня ростом, а

второй, хоть и уступал мне несколько сантиметров, явно превосходил в

физической подготовке.

Сбросить им меня не удалось: из-за шума драки появились свидетели, которым

проводники объяснили, что успокаивают пьяного пассажира. Но избили меня

тогда капитально: не считая мелких повреждений по всему телу, сломанное

левое ребро и сотрясение головного мозга.

И все равно проводники своей задумки не оставили. Когда я выносил из вагона

упаковки анекдотов в Киеве, они украли одну пачку (около 2 тыс. экз.).

Встречавшие меня Богдан и его команда рвались перевернуть весь вагон, но мне

было так плохо, что связываться еще и с украинской милицией не хотелось.

Потом я спрашивал себя: “Что же все-таки проводники сделали с анекдотами?

Сдали их на распространение, выкинули?” Наверное, они были сильно удивлены,

когда обнаружили в упаковке бумагу вместо “дорогостоящего груза”? Но мне от

этого было не легче.

Автобусом мы добрались до Житомира. Там ребята развезли анекдоты по домам, а

мы с Богданом поехали к нему домой в Дубовец. Поехали на такси. Водитель

просил 150 рублей. Но когда узнал, что есть купоны, то согласился на сотню

новой местной валютой.

22 февраля мы были в Житомире, ребята водили меня на экскурсии по городу, в

газетных киосках красовались мои издания и мелькала моя фамилия. Мои новые

знакомые были очень молодыми ребятами, они торговали у себя всем, чем

придется. Они разработали и заказали мне собственную брошюрку анекдотов.

23 февраля я уже ехал в Россию и 24-го вернулся в Воронеж.

24 апреля я выпустил для житомирцев их анекдоты (”Анекдоты супер” тиражом в

18 тысяч) в Хохольской типографии, а 26-го был уже в Киеве. На этот раз я

арендовал целое купе (вместо одного места в плацкарте, как это было в

предыдущий раз), взял с собой трех человек. Обмен товара на деньги решено было

проводить в Киеве на железнодорожной платформе и там же, через несколько

часов, садиться на поезд и ехать в Воронеж.‘‘‘‘‘ В этот раз никаких особых проблем

не возникло за исключением того, что поездка все же обошлась в копеечку

– “своим людям” я оплачивал их труд и еще бесплатно кормил. Да вдобавок двое

из троих устроили на обратном пути пьянку, потребовали с меня их заработок и

весь его пропили.

Поэтому в третий (и как окажется, в последний) раз я ехал на встречу с

житомирцами снова один и опять в плацкартном вагоне. Они к тому времени

продали самые первые издания и попросили подвезти остатки. Поездка вышла

сразу же за второй. На 1-е мая предстояло выезжать из Воронежа.

Меня провожал отец, мы опаздывали и поэтому на вокзале я, не раздумывая, взял

носильщика. Но как оказалось, наш вагон был чуть ли не напротив дверей

главного зала. Сделав двадцать шагов, носильщик взял с нас баснословную сумму

и тут же заложил нас милиции, так как не успели мы с отцом вздохнуть, возле

нас оказались два мента в полной экипировке. Рьяные стражи порядка

потребовали показать им содержимое всех упаковок. Анекдоты были завернуты на

совесть. Это означало, что мне придется их все разворачивать, а потом

сворачивать, что должно было занять уйму времени, или же надрывать упаковку,

а значит, портить “товарный вид”. К счастью, на вокзале случилось какое-то ЧП

и ментов вызвали по рации.

И третья поездка с анекдотами не обошлась без минусов. На Украине стало туго

с рублем. Ребята ходили обменивать купоны в банк, по знакомству. Но даже

знакомство стало не справляться с тем оборотом денежных средств, который

требовался. 2 мая за привезенную продукцию я получил только 20% рублями и 60%

купонами. Ребята, видно, предполагали, что наша встреча будет последней,

т.к. я наотрез отказывался принимать купоны, и поэтому за 20% анекдотов даже

не заплатили мне, обещав возместить “в следующий раз”.

(Скажу, что поездки на Украину с анекдотами и прочими брошюрками не сделали

меня как-то богаче. Деньги расходились очень быстро и по мелочам. Например,

из первой поездки я привез домой 7000 рублей и купил за 4000 телефон с

определителем номера, который мне, в сущности, так и не пригодился — остался

валяться в кладовке, и который, что самое обидное, через год, когда доллар

поднялся раз в десять, стоил всего 6000 рублей. Конечно, на карманные расходы

деньги водились, но только лишь на карманные расходы. Такую вещь, как

видеомагнитофон или телевизор, или даже стиральную машинку я купить в то

время не мог.

Много средств было потрачено на лекарства. После сотрясения меня стали

мучить сильные головные боли, появилась бессонница. По ночам сквозь сон ко

мне приходил “страх смерти”, как я его окрестил, и я вскакивал с дикими

криками, будя всех, кто находился рядом со мной.)

Чтобы как-то отоварить купоны, 6 мая я с товарищем еду в Харьков. (Уже тогда

рубль стал цениться на Украине наравне с купоном и даже немного дороже. Так,

некоторые менялы давали свою валюту за 95 наших копеек.) Во-первых, я никогда

не был в этом городе, который оказался достаточно красив. А во-вторых, мы

хотели купить в Харькове что-нибудь такое, что можно было бы выгодно продать

в Воронеже. И такой покупкой стали баночки томатной пасты. А шампунем, который

мы тоже купили в Харькове, нам пришлось мыться самим на протяжении следующих

нескольких лет.

В 1992 году мной будет совершена еще одна поездка на Украину. Характер она

станет носить разведывательный, изучающий, а также ознакомительный и

экскурсионный. Моим напарником по поездке был Игорь Пресняков. 27 июня

– Донецк — Макеевка — Донецк. 28 июня — Мариуполь — Донецк. 29 июня

выехали в Воронеж.

В Донецке я обошел несколько распространителей, поговорил с ними о

перспективах распространения печатной продукции из России и еще сам немного

попродавал свои издания. Анекдоты шли достаточно неплохо, а вот “Воронежскую

ложь” размели прямо-таки в мгновение ока. Но об этой газете чуть позже.

Сейчас же нам придется вернуться вновь назад, в февраль 1992 года. Кроме

знакомства с житомирцами, в этом месяце произошли и другие крупные для меня

события.

5 февраля в Хохольском выходят анекдоты А.Давидовича “Любовь, эротика, секс”

тиражом в 10 тыс. экз. (1 апреля будут допечатаны еще 3 тыс.) Но это факт

очень незначительный. А вот следующий…

В этот же день, 5 февраля, я издаю “Оригинальные рецепты для садоводов и

огородников” (2 печ.листа, 5 тыс. экз.). Эта брошюрка была мне заказана

газетой “Энергия”, а точнее, лично Коноплиной Л.В. Сам материал, бумага для

книжки и оплата типографских услуг делались и доставались Людмилой

Владимировной. На мне лежали связь с Хохольской типографией, верстка,

вычитка, правка, доставка тиража в Воронеж. С Людмилой Владимировной мы

договаривались, что за мою работу и мои командировочные она заплатит мне

какую-то конкретную сумму. Сумма была не так уж и велика. Но у Людмилы

Владимировны то ли не было тогда лишних денег, то ли же она не хотела их

отдавать, и все произошло следующим образом.

Вместо выплаты за мою работу, Коноплина предложила мне взять довольно

крупный заказ на изготовление бланков у Воронежского Почтамта, где

начальником, как уже известно читателям, был, да и есть до сих пор, ее муж

Валерий Федорович.

Если бы знала Людмила Владимировна тогда, что она мне отдала. С Почтамтом

впоследствии меня будут связывать много месяцев плодотворной работы. Бланки

в эту организацию требовались грузовыми машинами, и я постоянно отвозил и

привозил почтамтовские заказы в Хохол и из Хохла.

Анекдоты постепенно утратят свою коммерческую силу, и на смену им придут

бланки. Моими клиентами были и крупные магазины, и государственные

учреждения, но самым крупным и постоянным единственным моим клиентом был

Воронежский Почтамт…

И еще в феврале по настоянию сожительницы я развелся со своей первой женой.

Это произошло 14 числа в Народном суде Центрального района. Тоже, в общем-то,

событие…

16 марта я ухожу из фирмы “Модус”, т.к. там моя деятельность кормила только

руководителей этой фирмы, и с крупных бланочных заказов, а также заказов

А.Давидовича, я не имел ничего: все уходило на чью-то зарплату и вроде бы на

налоги государству, и становлюсь директором фирмы “Ампир” Профессионального

Союза литераторов. Но вскоре и те 10% от прибыли, что приходилось отчислять

Союзу литераторов, показались мне высокими. Я открою собственное предприятие.

А с апреля начинается очередной этап в моей издательской деятельности. И

связан он с выходом газеты “Воронежская ложь”.

Вот некоторые материалы из раздела “Мелкой хроники” этой газеты.

*   *   *

9 апреля во 2-ой поликлинике г.Воронежа, расположенной на улице Коммунаров,

не дождалась своей очереди на прием к врачу одна женщина. Судя по тому, что

ее выносили из дверей вперед ногами и со сложенными на груди руками, она

скончалась.

*   *   *

С недавних пор в Семилуках начала выходить газета “Народная трибуна”. После

выхода нескольких номеров, несмотря на небольшой тираж (1 тыс.) и приемлемую

цену (50 коп.), люди перестали покупать эту бумажку. По-видимому, трибуна

оказалась антинародной.

*   *   *

В последнее время в областном центре часто можно увидеть ребят,

подрабатывающих игрой на гитаре и пением. Самым прибыльным местом является

подземный переход к поездам на железнодорожном вокзале “Воронеж-I”. Доходит

до того, что их пение там оценивают купюрами в 200 рублей.

*   *   *

14 апреля в 19 часов 7 минут на посадочной площадке железнодорожной станции

Хава появился некто Геннадий, пьяный мужчина лет 25-30, и стал приставать к

людям, ожидающим поезда.

Сначала досталось девушке, которую он немного потискал, а потом очередь

дошла до пожилого мужчины. Жертва, наслушавшись оскорблений и угроз в свой

адрес, не выдержала и ударила хулигана.

Завязалась драка. Пьяный был сбит с ног, прижат к металлической ограде.

Выведенный из себя и разошедшийся пожилой мужчина, навалился на обидчика

сверху, и сцена приобрела довольно сексуальный вид, когда один поддавал

животом другому в зад, а тот, стоя на карачках, бился головой о железные

прутья.

Но вскоре возраст стал сказываться, и человек, который был пока хозяином

положения, все же стал звать на помощь. Никто бы ему, наверное, не помог,

если бы не один парень, по виду неместный, разнявший и успокоивший враждующие

стороны.

К тому времени почти все очевидцы разбежались от греха подальше. Неподалеку

тусовались только подростки.

Выкрики, наполненные матерными словами, еще слышались на станции до 19 часов

23 минут.

А поезд, отправляющийся по расписанию в 19:06, так и не был подан.

(По материалам газеты “Воронежская ложь” N 2.)

*

*   *   *

Некоторые граждане, не имеющие своего земельного участка, иногда выезжают на

государственные поля и в сады, дабы немножко поживиться. Так происходит и

этим летом. Но в совхозе “Зареченский”, где выращивают землянику (в народе

именуется клубникой), произошел случай (а может, и не один) такой.

Приехавшая на сбор ягод группа сговорилась со сторожами, что собранное будет

поделено пополам: охранникам и тем, кто соберет. А когда все ведра были

наполнены, сторожа вызвали омоновцев, которые задержали воров (теперь

сборщики назывались именно так) с поличным. И постращав бедняжек долгими

часами допросов и составлений протоколов в отделении, отпустили с миром.

Правда, без ведер и земляники. Их, наверное (прим.ред.), все-таки поделили

между собой сторожа и омоновцы, в награду за блестяще проведенную операцию.

Не выбрасывать же урожай на землю и не сдавать же государству.

Но безусловно, что чаще всего происходит не так. Любители земляники просто

покупают у сторожей возможность собрать для себя. За деньги. Но небольшие.

на рынке стоит дороже.

И все-таки, граждане, будьте внимательны и осторожны, продумывайте свои

действия. Не доставляйте радость негодяям!

*   *   *

8 июля в хлебном магазине г.Воронежа возле остановки “Комиссаржевской” на

проспекте Революции в девятом часу вечера один пожилой мужчина, подойдя к

лоткам с хлебом, достал из своей сумки черствый и грязный батон и стал

размахивать им и требовать директора магазина. При этом он обращался к

людям, чтобы они заметили, чем их хотят кормить. Директора не оказалось, а

молоденькие продавщицы растерялись и готовы были отдать другой батон, только

чтобы человек покинул их магазин и не шумел. Тогда в разбор вступил другой

мужчина, который объявил создавшуюся ситуацию не иначе как происками

коммунистов. Его поддержали несколько человек. Чуть было не завязалась драка.

И все же разум одержал верх, проходимец был разоблачен, а справедливость

восторжествовала.

(По материалам газеты “Воронежская ложь” N 5.)

*

Я зашел в гастроном, что рядом с Петровским сквером. Мужчина с женщиной

покупали бренди (за 200 с лишним бутылка). И получилось так, что пробка на

бутылке прокручивалась. На первой, на второй. Мужчина попросил третью,

объяснив свою просьбу. Продавщица что-то буркнула, потом еще, потом громче.

Пробка на этой бутылке была в порядке, и пара молча направилась к выходу.

Продавщица, видя, что ей не отвечают, начала заводиться. Она перешла на

крик, потом стала бросать оскорбления, а затем послышался откровенный мат.

Мне почему-то стало страшно, что мужчина станет пререкаться с ней, но он

оказался интеллигентом; ему самому, наверное, было неловко за нее, и он

покинул магазин молча, пропуская вперед свою подругу.

Потом я стоял перед открытой дверью трамвая. Сзади в мой адрес по-нарастающей

бубнила бабка. Она ругала меня за то, что я не полднимался в вагон, за мою

медлительность, дурость и глупость. (Хорошо еще, что меня не толкали в спину.)

Окончание этой речи я буду слушать еще с минуту в салоне трамвая, отвернувшись

лицом к окну. Но тогда я просто стоял перед раскрытой дверью единицы

общественного транспорта. Стоял молча.

Я ждал, когда выйдут приехавшие на свою остановку пассажиры.

(По материалу “Воронежской лжи” N 4.)

*

*   *   *

11 июля между 16:30 и 17:30 в районе совхоза “Лекарственные травы” за

Рогачевкой автобус “Икарус” за номером 97-06 ВВН подсадил одну пассажирку, а

спустя километр высадил ее, вернув заплаченные ею деньги. Дело в том, что она

не смогла пройти вглубь салона, заваленного сумками и ведрами, а водителю

это не понравилось. Водитель решил твердо запомнить эту пассажирку и больше

не подсаживать.

*   *   *

14 июля наша редакция посетила железнодорожные станции Тресвятская и Графская.

Как выяснилось, жители там страдают от плохой подачи воды. Некоторые колонки

находятся не в лучшем состоянии, вода из них течет медленно, а иногда течет

только от умелого обращения с ними. В поселке Краснолесном нам жаловались,

что 13 июля воды вообще не было. У одной из колонок попробовали набрать ведро.

Оно набиралось почти девять минут.

*   *   *

Днем 14 июля возле ПШО “Работница” в следовавший в сторону пединститута

трамвай первого маршрута вошли контролеры. Проверка показала, что с билетом

едет только каждый 4-5 пассажир. Речь там не шла об уплате штрафов:

контролеры просили “зайцев” или обилетиться, или же сойти на ближайшей

остановке. Но даже это простое требование мало кто хотел выполнить.

*   *   *

На Юго-Западном автовокзале Воронежа есть установка под фонтанчик воды, но

она не работает. Зато в киоске продают газводу, почти несладкую, по 3 руб. за

стакан. Бывает и пиво, но оно намного дешевле воды. Что пить?

(По материалам газеты “Воронежская ложь” N 5.)

*

ГЛАВА VIII

После “окончания” моего второго брака, в 1992 году, я снимаю квартиру ЗГТ в

Березовой роще. И Новый год я уже встречал с другой женщиной. Больше

половины декабря и почти весь январь (срок получился около 1,5 месяца) моя

издательская деятельность “отдыхала”. Да и ничего особенно “интересного”

вплоть до окончания марта мной издано не было. (С 26 января по 16 марта

выходят лишь четыре брошюрки личной серии “То, что я успел” (ТЧЯУ) тиражами

от 160 до 270 экземпляров.)

Зато в самом начале января я приобретаю капитальный гараж с погребом и

смотровой ямой в АГК “Электрон”. Февраль начинается с поездок в Москву

(следующая — в марте) за шмотками для брата, который решил начать свой

“бизнес” (деньги ему доверить было очень трудно, да и с “бизнесом” у него

быстро все закончилось: деньги, потраченные на брата, я, в общем-то потерял),

и письма Григория Соловьева (одного из самых моих бездарных авторов — у него

ужасная судьба, но об этом в следующих главах).

“Здравствуйте!

В одной из брошюрок: Валентин Иванов “В огороде бузина…”, купленной мною в

прошлом году, я прочитал, что каждый, кто не имеет возможности опубликоваться,

может написать по такому-то адресу. Вот я и пишу. Дело в том, что более двух

лет назад я начал интересоваться анекдотами. Потом вдруг ни с того ни с сего

начал писать свои варианты. И уже за прошлый год я написал более пяти тысяч

анекдотов. Все свободное время отдавал им. Недавно осенило и приступил к

работе над “Тещиными афоризмами” (юмористическими). Написано уже более

двухсот. Судя по своей писанине со слишком узким понятием внутри (снаружи

мата почти нет), я понял, что издаваться должен сначала попробовать у

Вас, если это конечно возможно. /Позже Григорий признавался, что какое-то

время после нашей первой встречи побаивался меня, считая агентом КГБ — В.Б./

А дальше видно будет, отступать уже некуда. Слишком далеко зашел. Да и

заразился уже юмором. Приобрел машинку и подготавливаю первый выпуск, куда

войдут: анекдоты, страшилки, эротические частушки, приблатненное

стихотвореньице и песенка кочегара (фольклор матерный, мотив старинный).

Если будете отвечать, то пишите по адресу: …”

Результатом сотрудничества с Г.Соловьевым в 1993 году станут выпуски его

брошюрок (1 апреля) “Лес дремучий” и (4 июня) “Экс-секс-анекдоты про Вовочку

и Леночку”.

В феврале зарождается один из моих самых значительных проектов: Международный

литературный конкурс. Правда, сначала это был конкурс для воронежцев, потом

стали откликаться иногородние, и он стал “Всероссийским”, а в конце года

пришли работы и с Украины. Так он стал международным. Вот условия первого

МЛК.

“Ежегодный Международный литературный конкурс.

В этом году призовой фонд составляет 500 тысяч рублей. Конкурс проводится на

русском языке для профессионалов и любителей.

Участие в конкурсе бесплатное. Присылать можно без ограничения как

поэтические, так и прозаические вещи, но только в одном конверте, бандероли

или посылке.

Корреспонденция, датированная позднее, чем 1 декабря 1993 г., будет

рассматриваться в точно таком же конкурсе 1994 г.

Произведения, участвующие однажды, в следующих конкурсах учитываться не будут.

В конкурсе две премии: проза, поэзия. Размеры премий определяет комиссия.

Можно претендовать на весь призовой фонд сразу. Имена участников конкурса

будут публиковаться в воронежской прессе.

Победители в последующие три года на призовой фонд претендовать не могут.

Принимается только отпечатанное. Присланное не рецензируется и не

возвращается. Лауреаты награждаются в январе.”

В течение всего года я даю многочисленные объявления о конкурсе как в

воронежские газеты, так и в газеты иногородние (вот некоторые из них):

“БК Факт” (Брянская областная молодежная еженедельная газета), “На экранах

Прикамья” (Пермь), “Кому что” (Саратов), “Ярмарка и К” (Самара), “Апостол”

(Ярославль), “Наш вариант” (Вятка).

12 февраля в газете “Берег” выходит объявление с моей очередной задумкой –

“При литературном фонде Вадима Булатова образуется Союз зависимых литераторов.

В первую очередь Союз будет служить начинающим авторам и тем, кто не

пользуется благосклонностью официальных изданий. Участие в Союзе при

некоторых условиях гарантирует регулярное издание как личных сборников

автора, так и коллективных. Вступительный взнос — тысяча рублей…”

В марте новую идею в несколько ином варианте пропагандируют “Инфа” (Воронеж) и

“Городские Известия” (Курск) –

“Вадим Булатов берется помочь начинающим литераторам и тем, кто не пользуется

благосклонностью официальных изданий. В сотрудничестве издание личных

сборников автора, участие в коллективных…”

Откликов пришло немало и среди них письмо от Валерия Прозорова, в недалеком

будущем очень известного человека в мире самиздата России.

“Уважаемый Вадим Анатольевич!

Прочитал Ваше необычное объявление в “Инфе” и, конечно, крайне им

заинтересовался, так как с юности пишу стихи и иногда прозу; стремился хоть

что-то опубликовать, но в конце концов приходилось удовлетворяться лишь

несколькими письмами и заметками в некоторых газетах, да и то на горячие

социальные темы. А что касалось стихов, то кроме похвал за форму и

абстрактной критики, да кроме комплиментов за наличие способностей, увы, в

письмах от литконсультантов не пришлось услышать чего-то более желанного. А

уже 35, — мечта не умерла, но постарела здорово…

Уважаемый Вадим Анатольевич, если в ваших силах, то сообщите мне, пожалуйста,

все ваши условия по изданию моего личного сборника стихов или же по участию в

коллективных.

С большим уважением и надеждой на ответ — Валерий Прозоров.”

Результатом этой затеи стали тоже две брошюрки: (27 мая) “Два слова на

память…” и (9 ноября) “Мечты и реальность”. Вторая получилась успешнее (в

ней получил свою первую литературную публикацию и В.Прозоров), чем первая, а

вот первая вызвала немало нареканий. В пример приведу письмо от Анатолия

Сапрунова.

“Уважаемый Вадим Анатольевич!

Получил 20 экз. сборников. Вначале был слегка рад, хотя все стихи ранее были

опубликованы. Думаю, что в такие выпуски я бы давал другие: иронически-

юмористические, лирические и т.д.

Я сказал, что вначале вроде обрадовался, но прочитав “общественного

сперматоника” /о А.Давидовиче — В.Б./ — загрустил. Показать этот сборник

даже друзьям стыдно (о чем самые близкие и сказали). Я понимаю: кто платит,

тот и… Но, может быть, как-то умело компоновать? Или еще что-то придумать.

Но рядом с лирикой такой сумасброд, абсолютно не принадлежащий к разряду

афоризмов. Кстати, пусть А.Д. хотя бы прочитает в энциклопедии: что такое

афоризм. Что одна-две публикации в газетах — это еще не значит, что все

можно…” /Письмо намного длиннее — В.Б./

Раз уж речь зашла о Давидовиче, то… 30 марта мы выпускаем книжку “Сто

новейших способов любви, неизвестных человечеству” тиражом более тысячи

экземпляров. А в апреле я получил от него записку следующего содержания:

“Вадим! Говорил с редактором “Черного квадрата”. Ее заинтересовал Иваницкий

/Иванский - В.Б./ и обещала дать информацию о твоем конкурсе.

/Следующий номер “ЧК” не вышел. Н.С.Бугакова, его редактор, предложила мне

сделать литературную передачу на воронежском телевидении (31-й или 41-й

канал), но я посчитал, что время для этого еще не наступило — мной мало

к тому времени что было сделано, чтобы показывать свою работу, хотя я тогда

просчитался — сейчас мне есть, что показать, да только это уже никому не

нужно — и отказался. На том тогдашнее знакомство и закончилось — В.Б./

(N телефона) — д. Нелля Бугакова, лучше зайти в Гипросельпром (Арсенальная),

она хотела бы с тобой поговорить.

Давидович.”

Апрель ознаменовался рядом незначительных по своей вселенской сути, но не

таких уж незначительных для меня, событий.

7 числа выходит первый номер “Воронежской пасеки”. Александр Сухоруков,

редактор газеты, пригласил меня стать ее издателем.

27 апреля выходят “Крутые анекдоты” Владимира Сухорского (составитель) и

седьмой номер в серии “ТЧЯУ”.

А также в апреле взывают ко мне насчет материальной помощи муниципальная

милиция и Воронежский обком профсоюза работников среднего и малого бизнеса

(этим нужно было на поддержку очередного референдума). Родной милиции я

выделил пять тысяч рублей, а профсоюз проигнорировал.

В мае выходят еще две брошюрки серии “ТЧЯУ”; 21 мая я регистрирую в

Региональной инспекции газету “Воронежская ложь” и журнал “Орел и Скорпион”.

Весной я сошелся со своей первой женой. Ее частые походы к моим родителям в

конце концов сделали свое дело, мы как-то встретились, потом еще раз…

“Пусть это будет для дочери”, — успокоил я тогда себя. (В июле с бывшей женой

переезжаем в четырехкомнатную половину частного дома по ул.Оборона революции,

84, недалеко от родителей бывшей супруги. Хозяева в Березовой роще решили

свою ЗГТ то ли продать, то ли обменять.)

В июне рождаются “103 крутых анекдота и 10 эротических частушек” (В.Сухорский)

и “Воронежская пасека” N 2. С июня по сентябрь выходят пять выпусков серии

“ТЧЯУ”.

*

ГЛАВА IX

Июнь 1993 года был характерен еще двумя событиями.

С 1 июня я открыл видеопрокат на ул.Кирова, 9. Правда, проработав с ним,

может быть, чуть более месяца, его пришлось закрыть: колготы было много, а

клиентов — мало.

И еще в этом месяце я сдал на распространение в “Роспечать” 2500 экземпляров

газеты “Воронежская ложь” со второго по шестой номера. Несмотря на то, что

газеты были годичной давности, за две недели они разошлись по очень дорогой

для того времени цене (большинство газет стоили от 1 до 3 рублей, “ВЛ” — 10

рублей). Возврат составил всего 3 газеты (т.е. чуть больше, чем 0,1%). Такого

результата в Воронеже никогда не было, да и не будет. Но после этого триумфа

наступят годы “полного забвения”. Наряду с “Воронежской ложью” я отдал на

распространение и брошюрки анекдотов, выпущенных мною. За эти анекдоты я и

поплатился. Губернатор Ковалев запретит официальным распространителям

принимать на реализацию какие-либо издания от меня. Тогда это была “буря в

стакане”. Никто от нее не пострадал, кроме одного человека (или двух: еще

Г.Соловьев, анекдоты которого мы тоже сдали в распространение, но чуть позже

– их вообще так и не выставили на продажу), который как раз и оказался в

этом стакане. Не трудно, наверное, догадаться, о ком я говорю. Кстати,

“Роспечать” так и не вернула мне большую часть денег за реализацию

“Воронежской лжи” (потом я с ней поквитаюсь).

Такой была плата за мою самодеятельность. Сейчас я могу вполне обстоятельно

объяснить свое тогдашнее поведение. Во-первых, тогда я был слишком молод и

во мне сильно еще было ребячество, желание “похулиганить”, “отличиться”,

выделиться. Во-вторых, многие “хулиганские” выходки того времени на моих

газетных страницах делались мной затем, чтобы нанести удар по заскорузлому

ханжеству наших чиновников. В-третьих, мне было просто интересно наблюдать

за последствиями своих выходок; я как бы проводил эксперименты в своей жизни,

ведь многое их того, что было предложено мной в те годы, было первым шагом в

развитии различных сторон в воронежской прессе. Так, после того, как

“Воронежская ложь” начала печатать объявления, к примеру, от проституток, в

скором времени в других рекламных газетах, газетах, печатающих частные

объявления, объявления о знакомствах стали выходить в том виде, в каком они

выходят сейчас. Окончательно сломало девственность местной прессы мое

объявление в газете “Берег” в конце 1992 года следующего содержания: “На

постоянную работу требуется любовница от 18 до 42 лет. Звонить 56-93-46, с 20

до 22 часов, ежедневно”. На это объявление буквально за три дня откликнулось

более сотни женщин.

И конечно же, в официальных кругах за мной закрепилась “дурная слава”, как

бы сказал С.А.Есенин. Последствия этой “славы” я ощущаю на своей шкуре до

сих пор. Меня чураются в любых государственных инстанциях. Мое имя всему

этому официозу внушает, наверное, такой страх, что, по крайней мере, равен

страху, внушаемому в свое время английской знати Робином Гудом. Единственное,

чем различаются эти ситуации, это тем, что меня сейчас легче уничтожить, я

ведь не прячусь в Булонском лесу, а во-вторых, у меня нет и миллионной доли

известности у “бедного люда”, какую имел мой идеал из “легендарного” прошлого.

И в добавление к моему “лирическому” отступлению я хотел бы рассказать еще

об одной детали моего характера. В детстве мне почему-то очень запала одна

сказка, а точнее, мультфильм “Аленький цветочек” и один из его героев,

впрочем, вы, наверное, уже догадались, кто это. И вот в этом образе чудища

безобразного я и старался являться к людям. Мне не хотелось являться к ним в

образе молодца прекрасного, так как это было бы, на мой взгляд, нечестно и

неинтересно. Так как тогда бы все сразу полюбили меня. Но я ошибся в людях.

Да и жизнь оказалась далеко не сказкой. Люди не смогли полюбить “безобразную

уродину”, они не смогли разглядеть в ней светлое, чистое, правильное. Они

лишь безжалостно тыкали (и тычут) в меня пальцами, но при этом забывали и

забывают поглядеть в зеркало…

В том же году (или же на следующий год) “Роспечать” праздновала какую-то

юбилейную годовщину. Газеты восхищались (еще бы, попробовали бы они

повозмущаться монополизмом) этой организацией, хвалили ее, и в первую

очередь ее директора — Сальникова. А мне тогда хотелось долго и громко

материться. Что я мог еще сделать?

Купить машину? 3 августа я покупаю “Вольво-345″. И с этим приобретением

жизнь моя превратилась в ад. Бывшая супруга тоже решила заниматься каким-то

сомнительным, на мой взгляд, бизнесом — посредничеством, или брокерством, как

они это называли. Оговорюсь, что ничего она так и не заработала: за все

сделки, которые она устроила, ей так ничего и не заплатили. Но мне целыми

днями приходилось ее возить на машине по организациям, на встречи с людьми,

по магазинам и т.п. У меня появилась куча “друзей”, которым тоже очень часто

надобились колеса, да в добавок и мои родители нередко просили отвезти их на

дачу. Благо, теперь и в Хохольскую типографию я тоже добирался “своим ходом”.

А все изданное в 1993 году, было издано именно Хохольской типографией. К

тому же я не прекращал печатать бланки. И зарабатывать на них кое-какие

денежки. В том году я даже занялся скупкой ваучеров, а когда они раза в три

подорожали, продал их. Взял даже на работу к себе “телохранителя”. Но не

столько, конечно, для того, чтобы он охранял меня от пуль наемных убийц, а

для проформы. Мало ли что с тобой может произойти, когда при тебе почти

всегда имеются очень даже немаленькие денежки. Телохранитель мой, хоть и был

слишком ленив, но все равно раза два отличился, когда после пьянок

притаскивал меня домой живым и невредимым. В благодарность мы поили его

дорогой водкой и кормили красной икрой.

Летом я познакомился с подругой своей первой супруги Маргаритой Бердышевой и

ее мужем Сергеем. Они часто заходили к нам на чай и поболтать или посмотреть

видик.

Маргарита в 1994 году издаст в Областной типографии свою книгу “Гипноз и

жизнь доктора Бердс” (тираж — 10 тыс.), состоящую из двух повестей:

одноименной с книгой и “Осторожно, свекровь!” Во второй повести она опишет

(несколько разукрасив и добавив своей гиперболической сатиры) и те дни

первых знакомств, что прошли на “тихой” улочке Троицкой слободы.

Привожу небольшой отрывок (Татьяна — это моя бывшая, Шалунович — Давидович,

а об остальном — догадаться нетрудно).

“Наши отношения складывались сначала на деловой почве. Я рассказала Татьяне о

своих проблемах в работе, что неплохо было бы написать об этом. Созрел план:

“Слушай! Владлен издает свою газету. Он открыл Шалуновича /А.Давидович

печатался в газетах и журналах задолго до того, когда я закончил школу

– В.Б./. Благодаря Владлену афоризмы Шалуновича запросил Нью-Йорк. Напиши о

себе, а Владлен напечатает это за границей. Тобой заинтересуются, и найдутся

нужные люди, которые поймут, что на тебе можно зарабатывать деньги и помогут

создать новую клинику.

Так родился рассказ “SOS”. Татьяна была вдохновительницей. Мне нравились ее

комплименты: пусть врет, зато как красиво врет! Постепенно “SOS” отошел на

второй план. Владик его раскритиковал, когда уже и я сама решила для печати

подождать лучших времен.

Владик был очень увлечен собой, своими идиотскими газетами типа “Городской

клеветы”, которую никто не покупал, и поэтому он решил выпускать бесплатную,

где помещал свои стихи и семейные фотографии.

Еще Владлен объявил конкурс на свой личный приз. “Ты представляешь! Конкурс

Владлена Свободного! Мое имя будет греметь!” “Ты бы лучше меня пропихнул,

тогда уж точно загремел бы”. “Владлен Свободный! Конкурс на личный приз!”

Потом Владик получил от меня дружеский шарж, который ему так польстил, что он

было хотел послать его своим конкурентам во вражескую газету. Вот он в

сокращении.

“ХОТИТЕ, ЧТОБЫ ВАС НАПЕЧАТАЛИ ЗА РУБ ЕЖОМ?

К вашим услугам творческое объединение “Много”. Его объединяет известный

спонсор нового литературного конкурса Владлен Свободный, в миру известный,

как Владлен Простокваша. Второе Владлен счел неблагозвучным и, просмотрев

известный отечественный кинофильм про Казимира Алмазова, который также Кузьма

Пыжов (”Цирк”), влюбился в этот персонаж и решил сделать с собой то же самое.

Объединение “Много” объединяет Владлена Свободного как многомера литературного

искусства. Он сочетает в себе все виды деятельности соответственно должностям

и щедро спонсирует указанный выше конкурс. Итак! Милости просим в редакцию!

Спонсор как раз в ней и живет. В коридоре вас встретит его жена и займет

беседой на всесторонние темы. Она раскидает в стороны полусдохших котят (это

благородное сердце Владлена Свободного не позволяет ему проходить мимо

нуждающихся в его спонсорстве), сметет со стола все, что осталось от

предыдущих гостей и снабдит вас самым чистым (из имеющихся) стаканом для чая.

Вы садитесь напротив хозяйки, и она оказывается обалденной женщиной, потому

что за три часа ее рассказов вы просто обалдеете. Наконец, она взяла в рот

кусок бутерброда, и у вас появилась блестящая возможность задать свой вопрос:

“А где же главный редактор?” И тут прерывается стук печатной машинки в

соседней комнате, двери распахиваются, и, наступая на котят, появляется сам

Владлен Свободный с листом свежеотпечатанного Шалуновича. Внешне он напоминает

Маяковского, только пожирнее; взъерошенный чуб падает на глаза, как вуаль

Незнакомки, его бюст открыт до самых брюк, как натура для Микеланджело, а

серьезный живот говорит о том, как плохо его здесь кормят. Основатель

“Городской клеветы” говорит только правду. На страницах его газет так и

написано: “Врезать правду прямо в матку!” Владлен Свободный — яркий

представитель самого крупного мирового течения — материзма. Недавно, после

долгой изнурительной борьбы на матах, его вызвали на ковер. Теперь он думает,

как заменить популярное слово из трех букв словосочетанием “мужской детородный

орган”, чтобы рифма не изменилась. Пока вы задаете ему свой вопрос, он

проникновенно смотрит сквозь свой чуб поверх вашего темечка и после короткой

паузы и каскада благородных отрыжек поет комсомольскую песню.. Так надо. Не

мешайте! Вы ничего не понимаете в творческом русском человеке. Это поет его

муза. В ее поисках он носится по всем четырем комнатам, врываясь даже туда,

где спит его телохранитель. И, наконец, находит ее: “Последняя буква, которую

я потерял, обрела свое место!” — и, целуя жену в шишку, полученную от пьяного

телохранителя, удаляется с арией Мефистофеля, впервые закрыв за собой двери

(с той стороны). Слышится снова стук печатной машинки, веселый смех и

задорные песни.

Тихо. Владик работает! Ему нельзя мешать: он весь в мужских детородных органах

и заботах. А завтра у него тяжелый день — на легендарной привокзальной

площади, а может, на базарной, а может, где-нибудь на задворках — он будет

стоять один, как памятник Черняховскому, и продавать свою “Городскую клевету”.

А может и не один: его перехватит Шалунович, которого знают в городе все

собаки. (Как недавно выяснилось, одна из таких собак его недавно укусила за

джинсы, но когда увидела, что это Шалунович, извинилась и ушла. А Шалунович

теперь ходит с подранной задницей, сквозь которую просвечиваются его

афоризмы.) Итак, если Владлена поймает Шалунович, то они будут вместе

торговать газетами, где, увлекшись сравнением с городским сумасшедшим,

Шалунович будет с распростертой рукой: “Смотрите! Это “Городская клевета”! А

это — ее главный редактор! А это я, Шалунович, меня знают все собаки!” Я

думаю, если вы придете завтра в те места, где они могут стоять, то увидите их

издалека. Да! Приходите завтра! Приходите завтра и уберите оттуда Шалуновича,

иначе он перепугает всех покупателей и собак тоже”.

Если отбросить всю эту дрянь, которую пишет Владлен в газетах и проследить за

его литературным стилем, можно заметить скрывающийся талант. Несколько раз я

пыталась убедить Владика написать что-нибудь стоящее, но он так жаждал славы

среди прощелыг, что ничему не внемлил. (Может, хоть теперь одумается.)”

*