КОМСОМОЛ ОТВЕТИЛ — ЙЕС?!

Они вдвоем парили в жилом отсеке орбитальной станции.

— Дик, — через силу произнесла Джейн, увертываясь от плывущей навстречу

пластмассовой кружки. — Ну почему для этого эксперимента выбрали именно меня?

Послали бы Дебору Хаскинс, ей не привыкать?

— Дебора летит в четвертой паре. А нас с тобой выбрал компьютер. Считается,

что по всем параметрам мы идеально подходим друг другу.

— Но пойми, я не из тех, кто ложится под любого. Ты клево играешь в бейсбол

— это все, что мне известно. И вот так сразу? — она развела руками и

отплыла чуть влево.

— Альтернатива ясна: либо ты вернешься с орбиты беременной, либо отправишься

осваивать Аляску. А то и в Гранд-Каньон.

Оба помолчали, сосредоточенно и хмуро. С тех пор, как Великий Каньон был

превращен в место ссылки, о нем знали все.

— Да уж наслушались! — недовольно буркнула она. — «Программа «Секс на

орбите» — символ престижа нации! Первым человеком, зачатым в космосе, должен

стать гражданин Северной Америки!» Черт знает что! Неужели даже здесь

выговориться нельзя? Или и тут понатыкали всяких «жучков» и слушают каждое

слово?

— Смотря о чем ты собираешься говорить. — Дик кувыркнулся и поплыл в

обратную сторону. — Это не опасная тема?

— Опасная, еще какая опасная! Плевать! Пусть снимают с орбиты, мне уже все

равно! Да, мы перегнали всех по ракетам, космические программы разрабатываем,

но зачем при этом еще и кричать на весь мир, что победили бедность?

— Так оно и есть, — он пожал плечами. — Ведь что такое бедность? Когда у

людей не хватает денег. Вот мексиканцы — действительно бедные. А у нас

всегда полны карманы.

— Еще бы, потратить-то особенно не на что. Помню, была по ТВ передача про

одного фермера из Кентукки. У него этих баксов — ни куры не клюют, ни коровы

не лижут. Так он ими весь дом оклеил вместо обоев: комнаты — сотенными,

кухню и прихожую — полтинниками, ванную и туалет — двадцатками. Тут в

большом городе не очень-то что-нибудь купишь, а тем более в такой глуши?

— И его не упекли за это? За оскорбление национальной валюты, например?

— Такой статьи еще не придумали. У нас ведь правовое государство, просто так

не посадят.

— Да? Тогда, может, расскажешь, за что сидит твой братец? Вся база об этом

знает.

— Не брат, а двоюродный дядя. За дело. Пошел на первомайскую демонстрацию

вместо шариков с кучкой надутых презервативов.

— Что?! Дик поперхнулся кофе, а три коричневых шарика, выскользнув изо рта и

фляги, повисли в воздухе. — Он что, совсем?!

— Конечно. Средняя степень дебильности: официальный диагноз.

— Но ведь таких не сажают? Не должны?

— За уголовку — нет. А это чистой воды политика. Да еще на родине Первомая

— в Чикаго!

— Черт возьми! Везет же дуракам! Кучку презервативов где-то взял! Когда я

был курсантом в Миннеаполисе, мы с Гарри и Уолтером их днем с огнем найти не

могли, даже на черном рынке.

— У вас, кобелей, одно на уме. Я вот Даллас в жизни не забуду! Гостила там у

родственников и встала в очередь за туалетной бумагой. У-уф! Почти пять часов

выстояла. Продавали ее на пятом этаже супермаркета, очередь выстроилась по

лестнице и заканчивалась на первом. И вот что интересно: в очереди за

колбасой некоторые не выдерживают, уходят. За сыром — у кого сердце слабое,

даже не становятся. А тут было два обморока и все равно никто не ушел. За

мной стоял иностранный корреспондент — болгарский, кажется, — материал для

репортажа собирал. Он сказал, что напишет в своей газете: «Американцы стоят

за туалетной бумагой с таким упорством, словно все остальное у них уже есть».

— Можно подумать, в вашем Чикаго за этим товаром очереди меньше.

— У нас ее просто никогда не бывает.

Раздался сигнал бортовой радиоточки.

— До чего дошел прогресс! Даже в космосе можно слушать ежедневные новости.

Хотя сегодня что-то не хочется?

Дик нахмурил брови:

— Не дури. Ты не знаешь, «черный ящик» записывает все происходящее. Что-что,

а сводку новостей пропускать нельзя, это наказуемо?

Он включил динамик на полную громкость.

«Штат Оклахома третий год подряд удерживает переходящее Звездное Знамя за

рекордные урожаи кукурузы. Сегодня с двухдневным рабочим визитом в штат

прибыл председатель Ассоциации фермеров Аляски Джо Рассел. В частности, речь

пойдет о перенятии оклахомского опыта в целях выращивания кукурузы на Аляске.

Кстати, один молодой клондайкский композитор уже приступил к работе над

маршем северных кукурузоводов. Начинается он так: «Полярный круг нам не

преграда».»

«Власти штата Мичиган рассматривают проект строительства сети каналов для

переброски вод Великих озер на юг, в частности, для орошения пустынных земель

Аризоны. Авторы проекта уже представлены к Государственной премии.»

А спустя несколько минут голос диктора зазвенел металлом:

«Мы, народ Социалистических Соединенных Штатов, как один человек, приложим

все усилия, чтобы в тисках экономической блокады задавить квебекский режим

— последний оплот загнивающего капитализма на континенте.»

Дик и Джейн отлично знали, о чем речь: с тех пор как США осуществили аншлюс

Канады, только непокорный Квебек, заручившись поддержкой Франции, да и всей

Европы, сохранил независимость. Его планомерно душили блокадой, но он

держался.

— Когда уж с этим Квебеком решится вопрос, — вздохнула Джейн, — из-за него

ничего французского не почитаешь и не посмотришь. Сразу подозревают в

симпатиях к Квебеку. У одного нашего знакомого есть видеокассета «Граф

Монте-Кристо», так он ее в сарае закопал. До лучших времен, говорит?

«Следующий раздел программы — вести из-за океана. Европейский капитализм

медленно, но неуклонно приближается к краху. Вот последние сигналы бедствия с

этого тонущего корабля.»

Диктор тоном трагического актера принялся читать сводку о количестве

безработных и наркоманов в странах Европы. Когда дошел до Нидерландов,

завывающие интонации усилились.

— Джейн, да кончай ты слушать эту муть, — нетерпеливо махнул рукой Дик.

— Давай лучше займемся делом. Сама знаешь, что нас ждет, если не оправдаем

доверия. Если партия сказала «надо».

Она покорно кивнула.

*

— Дик кричал. Протяжно и надрывно, как раненый зверь. Джейн несколько раз

хлестнула его по щекам, и он очнулся. Сел, обводя каюту полубезумным взглядом.

— Что с тобой? На тебе лица нет.

— Послушай, какой мне страшный сон приснился.

— Успокойся! Оставь свои кошмары. Это все — от увлечений антиутопиями. Ты

забыл, чем нам сегодня предстоит заняться? Прими виагру, а то так

разволновался, что без нее не сможешь.

— Д-да? Тогда нас посадят?

— Ты точно рехнулся! Из-за какого-то паршивого сна? Приведи себя в порядок

сейчас же!

Дик пару раз судорожно глотнул и, бормоча: «Это только сон, только сон»,

принялся делать зарядку.

Сентябрь 2001 г.

*

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *