ОДИН БОГ ЗА ВСЕХ…

— 2 —

Еще немного поблуждав по городу, я зашел в небольшой бар подкрепиться и

купить сэндвичей на дорогу.

За столиком неподалеку сидели два толстяка, в которых сразу можно было

признать шоферов. Один рассказывал, видимо, что-то смешное, так как сам

давился от смеха, а его приятель и вовсе.

Я пересел к ним поближе и прислушался. Как я понял из последующего

разговора, они собирались в Буффало. Неплохо, подумал я. Если мне удастся

присоединиться к ним, то скоро я буду в относительной безопасности.

Предстояло еще одно малоприятное дело: с моими теперешними документами и

думать было нечего начать новую жизнь. Необходимо раздобыть новые, и как

можно скорее. По старым меня наверняка ищут, и не только в штате Нью-

Джерси.

В конце концов я решил, что все эти проблемы можно отложить до Буффало, и

вскоре уже ехал в фургоне для перевозки скота, удобно расположившись между

рогатыми симменталками на охапке сена, в которой соорудил себе удобную

берлогу.

Лежа на сене, я размышлял о своей судьбе и жизни в Штатах.

Мой отец, Джакомо Пратти, что-то не поделил в свое время с главарями

«каморры» и был вынужден эмигрировать в Америку. В те годы итальянцы

старались держаться вместе, и отец не был исключением. Он не знал, что

сменил одно ярмо на другое. И неизвестно еще, какое было хуже. Его приютили

люди из клана Манчини, дали ему кров, еду, жену и возможность зарабатывать

на жизнь не совсем законными средствами. Моя мать, Синтия Лопес,

натурализовавшаяся американка, сама была родом из Мексики. Она умерла при

родах, когда на свет появился я. Отец погоревал-погоревал, да и завел себе

новую подружку — танцовщицу кабаре Лолу. Я был отправлен в деревню под

надзор дальнего родственника дона Луиджи Манчини. Уже тогда меня готовили к

службе в рядах славной семьи Манчини.

Когда мне исполнилось 18 лет, бравые вояки из Пентагона решили наказать

непослушных вьетнамцев и заодно постращать остальное население планеты. Я

был призван защищать жизненные интересы США в Индокитае. А поскольку бог

меня не обидел ни силой, ни здоровьем, на призывном пункте я был определен

в нашу доблестную морскую пехоту.

Грязное дело война, скажу я вам. Я полной чашей хлебнул той мерзости, что

процветала тогда в армии. Только первые три месяца, проведенные мной в

школе капралов, остались в памяти. Все остальное — непрерывный кошмар.

Ночные атаки и бомбежки мирных вьетнамских деревень. Карательные акции и

потери, потери, потери… Потери в технике и живой силе. Уже через полгода

я понял, что надо предпринимать какие-то меры, если хочу унести отсюда

ноги.

Но мне не пришлось решать самому: за меня это сделала партизанская мина,

которая разорвалась прямо под колесами нашего грузовика. Очнулся я в

госпитале. Оказалось, что в живых осталось только пятеро, остальные

перенеслись ко всевышнему. У меня была опасная рана в живот и контузия.

Причем рана моя возникла от моего же собственного автомата — я напоролся

на штык, когда вываливался из кузова в бессознательном состоянии. Меня

отправили долечиваться на родину. Полтора месяца в больнице — и кошмар

остался где-то позади. У больничных врат меня встретили с рапростертыми

объятиями люди дона Луиджи. Они отвезли меня к самому хозяину. Тот обнял

меня и печально произнес слова сочувствия. Оказывается, пока я валялся без

памяти на больничной койке, мой отец умер от кровоизлияния в мозг (уже

потом я узнал, что это была ложь: отца просто пристрелили, как

пристреливают отслужившую свой век лошадь, подробностей я не знаю и до сих

пор). Особо я не переживал, так как отец был и остался для меня чем-то

очень далеким и нереальным.

Дон Луиджи похвалил за мужество при этом скорбном известии и сразу приказал

приступить к работе, дескать, в его тесном семействе не может быть

дармоедов и бездельников, а он заменит мне отца отныне. Мне было как-то все

равно, тем более, что на работу в те годы было крайне тяжело устроиться, а

он предлагал твердый заработок. Тогда я старался не думать, что это были за

деньги. Да и поначалу мне не доверяли ничего серьезного. Так, по мелочам:

отвезти, привезти, передать, забрать. Но за каждую такую услугу я получал

звонкой монетой столько, что мог позволить себе вскоре купить машину и

перебраться из Бронкса на Манхэттен. Я познакомился с девушкой, которую

считал своей невестой (лишь много позже я узнал, что она также работала на

Манчини, и в ее задание входило привлекать таких простаков, как я, не давая

им возможности задуматься над тем, чем они занимаются). Увлечение Ритой

заставило меня выискивать дополнительные средства: она требовала все больше

и больше, я же не мог отказать ни в чем. Дон Луиджи не мог нарадоваться

моей активности и не скупился на деньги и обещания. Я привык жить на

широкую ногу и швырять деньгами, не задумываясь о последствиях.

Но долго так не могло продолжаться. Всему хорошему когда-то приходит конец.

В один прекрасный день я застал у Манчини какого-то парня. Тот сидел у него

в кабинете и курил сигары хозяина. Как оказалось, это был его старый

знакомый, поддерживающий (негласно, правда) старого дона. Кем он был точно,

я не знаю, да это и не столь важно.

Этот тип окинул меня холодным взглядом своих рыбьих глаз и что-то сказал

Манчини вполголоса. Дон Луиджи пригласил меня сесть и начал:

— Все, что мы поручали тебе до сих пор — детские игрушки. Теперь тебе

предстоит дело посерьезнее, сынок. Этот мистер объяснит тебе, что надо

делать. Я надеюсь, ты оправдаешь его доверие.

Мистер, словно ждал этого момента, начал цедить слова сквозь зубы:

— Возьмешь чемодан и отвезешь во Фриско. Там тебя встретят. Билет на

самолет получишь у дона Луиджи. На месте получишь билет обратно и десять

грандов.

Десять грандов! У мен даже дыхание сперло. До сих пор больше тысячи,

максимум — полторы я не получал.

— А что будет в чемодане? — ляпнул я, не сдержавшись.

Тип сморщился как от зубной боли, а дон Луиджи укоризненно покачал головой.

— Тони, ты становишься слишком любопытным, а это подчас не всегда

безопасно. Для тебя, — подчеркнул он последние слова.

Я прикусил язык и кивнул. После этого я только слушал, что говорят старшие.

План в общих чертах состоял в следующем: чтобы не привлекать к себе

внимания, у меня кроме чемодана будет большая дорожная сумка, набитая

разным барахлом. Сдав ее в багаж, я могу больше не беспокоиться о ее судьбе

и лететь обратно налегке.

— Вот и все, — заключил тип. — Я могу показать тебе твой груз. — Он

щелкнул пальцами и в комнате появился помощник Манчини, Людвиг, с небольшим

чемоданчиком.

Я внимательно осмотрел его. В нем лежали рекламные проспекты какой-то

фирмы, смена белья, бритва, зубная щетка и пара книг. Ни весом, ни

размерами он не превосходил обычные. Я решил не ломать себе голову.

Перспектива получения целой кучи денег и последующего кутежа с Ритой в

ресторане начисто отбила у меня мысль о возможных последствиях этой

операции.

В аэропорт я был доставлен на машине Манчини его телохранителем Карло ди

Наполи. Он похлопал меня по плечу и пожелал благополучной посадки на

Западном побережье.

С сильно бьющимся сердцем я поставил свой чемоданчик на стол для осмотра.

Полицейский равнодушно перебрал вещи в нем, поставил сбоку штамп и дал мне

понять знаком, что  свободен.

Облегченно вздохнув, я сдал в багаж свою дорожную сумку и занял место в

самолете. У меня был второй класс, крайнее у прохода место.

Взлетели мы благополучно. Ди Наполи до последней секунды торчал в

аэровокзале. Я видел его рослую фигуру в окно.

Мало-помалу все улеглось. Стюардессы принялись разносить завтрак и газеты.

Моим соседом оказался пожилой учитель, летевший к дочери в Лос-Анжелес. Он

сразу принялся показывать мне фотографии. Я вежливо кивал, думая о своем.

Через полчаса после взлета все и началось.

Каким образом эти ребята умудрились протащить в самолет оружие, ума не

приложу, но тем не менее это факт. Самолет был разделен на два салона

занавеской. И вот возле этой занавески внезапно воздвигся здоровенный

детина с небольшим автоматом в руках. Он осмотрел салон и рявкнул:

— Всем оставаться на местах!

— А в чем дело? — робко осведомился кто-то.

— В шляпе! Сейчас мы полетим в Мексику!

Этого только мне не хватало! Дон Луиджи предупреждал перед вылетом, что

товар срочный, его уже ждут, а тут эти (я был уверен, что такая же картина

и в салоне первого класса) с их Мексикой. У меня не было при себе даже

ножа. Но делать что-то было надо, в противном случае я могу серьезно

опасаться за свою жизнь. Никто не примет во внимание стечение

обстоятельств, будут видеть во мне только нарушителя.

Из-за занавески появилась стюардесса, бледная, как стена. Она запинающимся

голосом произнесла:

— Господа и дамы! Прошу сохранять спокойствие. Самолет захвачен тремя

налетчиками. Они требуют лететь в Мексику.

Уже что-то. Итак, их трое, этих ублюдков. У меня уже сложился кое-какой

план обезвреживания громилы с автоматом. А тот взирал на толпу с высоты

своего роста и презрительно щурился, уверенный в своей неуязвимости.

С неделю назад я купил себе золотые часы. Обошлись они недешево, но я мог

позволить себе такую покупку с гонораров дона Манчини. Сейчас я решил

попробовать поймать на них верзилу.

Выставив левую руку, я опустил рукав и посмотрел на часы. Сделано это было

так демонстративно, что и верзила машинально посмотрел туда же. Я увидел,

как загорелись его глаза. «Клюнул, голубок!»

Верзила вытянул в моем направлении палец, похожий на небольшую сосиску, и

поманил меня к себе.

Вздернув руки вверх, я на трясущихся ногах неверными шагами приблизился. Он

приказал мне снять часы. Я поспешно стащил их с руки и уронил на ковер. Он

сморщился и знаком дал понять, чтобы я поднял их с пола. Я наклонился, а

когда выпрямился, протягивая ему часы, он на секунду расслабился и опустил

автомат, до той поры смотревший мне в живот; глаза его алчно блеснули. Он

уже видел эти часы на своей слоновьей лапе, но я думал иначе.

Выкинув ногу, я сильно ударил его в пах. Он согнулся в дугу, не выпуская

автомата. Второй удар уложил его на пол. Я наступил каблуком на руку с

оружием. Его пальцы медленно разжались. Завладев оружием, я наотмашь двинул

его по голове прикладом, затем тщательно связал и оставил на попечение двух

мужчин, которые выказали желание помочь.

Затем я осторожно выглянул в щель меж занавесок. Перед кабиной пилотов

стоял хлипкий очкарик, судорожно сжимавший в руке пистолет. Третьего видно

не было, скорее всего он находился в кабине. У меня был только один

выстрел, в противном случае третий налетчик мог услышать.

Глубоко вздохнув, я положил автомат на согнутую руку, тщательно прицелился

и плавно спустил курок. Рев моторов заглушил одинокий выстрел. У очкарика

слетели очки, а на месте переносицы образовалась небольшая дырочка. Люди в

салоне первого класса встрепенулись, но я, не выходя из-за занавески,

громко призвал их сидеть на местах, потом попросил подойти стюардессу. В

дверях кабины летчиков был глазок. Мне надо было незаметно подобраться к

нему, стюардесса поможет. Но налетчика предстояло отвлечь чем-то из ряда

вон выходящим.

Исходя из этих соображений, я предложил стюардессе, миловидной хрупкой

блондинке, раздеться и отнести пилотам кофе. Она испуганно замотала

головой. Времени на уговоры не было. Я дал ей 30 секунд на размышление,

пока еще самолет не поменял курс. Она оказалась мужественной девушкой и

приняла мое предложение. Сняв с себя всю одежду, она взяла в руки поднос с

четырьмя чашками кофе и, грациозно покачивая бедрами, двинулась к кабине.

Мужчины пожирали ее глазами, женщины возмущенно фыркали. Как только она

закрыла собой глазок, я пулей пронесся через салон первого класса и

затаился у дверей.

Вскоре щелкнула задвижка, и дверь кабины стала медленно приоткрываться

наружу. Я пнул по ней ногой. Не ожидавший подобного парень вылетел из

кабины, сжимая в руке пистолет. Прошив его короткой очередью, я забежал в

кабину. Радист был мертв, второй пилот и штурман связаны, самолет вел

первый пилот. Увидев меня, он облегченно вздохнул и попросил развязать

членов его экипажа. Но я пока решил не торопиться с этим.

— Вы передали на землю об угоне?

— Конечно. Я собирался посадить их на ближайшем аэродроме и сдать в руки

полиции. Большое вам спасибо за помощь. Сейчас мы находимся недалеко от

Канзас-сити, там и сядем.

— Мы продолжм полет до Сан-Франциско.

— Но…

— Никаких «но»! — я угрожающе поднял автомат. — Меня ждут там и я не

намерен терять время понапрасну.

Пилот пожал плечами и повиновался. Я так и просидел в его кабине до

посадки. Когда самолет остановился, я сунул за пояс пистолет очкарика,

спрятал под пиджаком автомат и побежал во второй класс за чемоданчиком,

который спокойно лежал на багажной полке.

Дверь наружу медленно распахнулась, и на пороге появилась какая-то

бесформеннная фигура с пистолетом в руке. Очевидно, это были люди из отряда

по борьбе с террористами. Они могли мне помешать. Тут пассажиры повскакали

со своих мест и дружно загалдели, сыграв мне на руку. Какая-то дама повисла

на фигуре, заливаясь счастливыми слезами, кто-то уже устремился вниз по

трапу. Пользуясь суматохой, я проскользнул к выходу и скатился на летное

поле. Там было пусто, я никого не видел, но готов был поклясться, что

вокруг все кишит снайперами и прочим контингентом антитеррористов. Впереди

бодро трусил пожилой толстячок с двумя небольшими сумками. Я пристроился

ему в хвост. Где же встречающие? Но волновался я напрасно. Откуда-то сбоку,

ревя сиреной, выскочила полицейская машина и остановилась напротив меня.

Дверца распахнулась, и я, не долго думая, нырнул туда. Сидевший за рулем

коп молча протянул мне пакет, в котором лежал билет на обратный рейс первым

классом, чек на 10 000 долларов и новый паспорт. Отправление было только

через 10 часов, но я и не думал, что после такой суматохи они смогут

выпустить самолеты раньше.

Когда я вернулся в Нью-Йорк, меня никто не встречал, и я смог сразу поехать

к Рите. Уже потом Манчини выдал дополнительно полторы тысячи за проявленную

доблесть и героизм.

Таким образом я вышел на более высокий уровень, нежели тот, где находился

ранее. За первым подобным поручением последовало второе, третье и так

далее. Я пока помалкивал, не пытаясь разобрать, что же такое вожу туда-сюда.

Не исключен был и вариант, что все это только проверочные акции для

подтверждения моей благонадежности (такое было в правилах Манчини, и

кое-кто поплатился головой за излишнее люопытство). Про себя я уже решил,

что это вряд ли могут быть наркотики. Но что тогда? Вещь эта не может быть

громоздкой, форма чемодана явственно говорит об этом. И это не металл,

иначе его бы обнаружила рентгеновская установка в аэропорту.

Я осторожно стал наводить справки. У Манчини была секретарша, которой он,

пожалуй, доверял больше остальных. Было ей лет 45, неприступная старая

дева, верный цепной пес у дверей хозяина. Я как-то раз сумел краем уха

услышать ее разговор по телефону с Бодуэном (тот самый тип с рыбьими

глазами). Она говорила что-то о договорах на поставки и о благополучном

прибытии курьера. Отсюда можно было заключить, что я отнюдь не одинок в

своей деятельности и что речь шла, видимо, о каких-то важных документах.

Мне пришло в голову, что это может быть микропленка, которую несложно

спрятать в потайном отделении чемоданчика. Очередной рейс мне предстояло

выполнить через два дня, и я решил попытаться проверить свои догадки. Тут

крылась определенная опасность. Если это пленка, я мог засветить ее,

неосторожно забравшись в тайник.

Я пониал, что вступаю на рискованную стезю, но в своем ослеплении

собственной значимостью решил пренебречь возможным летальным исходом. Мне

уже стало надоедать положение бессловесной скотины, которая выполняет роль

простого подносчика снарядов. Я подумывал о собственном деле, самоуверенно

полагая, что могу оставить службу у Манчини запросто, когда буду иметь на

руках кое-какие средства. Боже, каким ослом я был тогда! Сейчас, с высоты

минувших дней, взирая на свои безумные поступки, я вижу, что только

фантастическое везение и беспечность службы безопасности Манчини помогли

мне претворить в жизнь тогдашние планы. Итак, я решил попробовать

подружиться с Лорой Саймон.

Я долго наблюдал за ней, выяснил, где она живет и какой ведет образ жизни.

Выходило так, что жила она затворницей, с мужчинами не водилась. С работы

уходила около 19, ужинала в баре неподалеку от своего дома и поднималась

в двухкомнатную квартиру на шестом этаже десятиэтажки. Окна светились до

полуночи, потом все стихало.

Вернувшись из очередной поездки, я получил причитающийся мне конверт и

решил заговорить с Лорой. Она в тот момент печатала что-то на машинке. Я

тщательно обдумал и отрепетировал свою речь. Лора выглядела достаточно

прилично для своих лет, но ее безбожно старили очки в тяжелой оправе и

гладко зачесанные назад волосы. Наряды тоже оставляли желать лучшего. До

следующего рейса у меня оставалось 8 дней и я решил во что бы то ни стало

заслужить доверие лучшего секретаря Манчини.

— Мисс Саймон, отлично выглядите, — выжидательно начал я и положил перед

ней на стол большую коробку дорогого шоколада.

— Спасибо, но я не ем сладкого, — сухо ответствовала она. Но я был готов

и к такому повороту дел.

— Ничего страшного, наверное, у вас есть племянники или дети близих

подруг…

Ее реакция была довольно неожиданна: она резко поднялась и быстро вышла из

комнаты. Я слегка удивился, но решил ничего не предпринимать до ее

возвращения.

Вернулась она минут через пять. Все такая же сухая, подтянутая и

неприступная.

—Извините, Лора, если я делал что-то не так, — начал я виновато. — Я от

чистого сердца хотел преподнести вам подарок.

— Я не нуждаюсь в подобных знаках внимания, — почти презрительно сказала

она, сверкнув глазами.

— Вы разрешите мне загладить свой промах и пригласить вас поужинать

вместе?

— Вам не хватает Риты? — с издевкой спросила она. — По-моему, я слабо

отвечаю вашим представлениям об идеале женщины.

Это был достойный ответ. Я почувствовал, что краснею, но решил попробовать

еще раз.

— Мисс Рита — мой большой друг, — медленно проговорил я. — Вы давно

импонируете мне как человек и как образец секретаря. Я сегодня при деньгах

и впервые осмелился заговорить с вами. По-моему, я не заслужил столь

сурового приговора.

Она несколько смутилась, но на лице по-прежнему было насмешливое выражение.

— Благодарю вас, милый Тони, за движение души, но я не нуждаюсь ни в чьем

обществе. Мне вполне достаточно собственного. Всего хорошего! — и она

снова застучала на машинке.

Первый мой натиск был отбит. Но я не терял надежды. На чердаке соседнего

дома я еще пару дней назад приглядел отличное слуховое окно, которое

выходило на квартиру Лоры.

Проводив ее и убедившись, что свет в окнах зажегся, я занял свой

наблюдательный пост, вооруженный сильной оптикой.

Окно спальни было наглухо зашторено. Гостиная ярко освещена. Лора в

красивом платье хлопотала вокруг стола, накрывая его на три персоны. «Ого!

Да она ждет гостей! Это уже интересно», — я приготовил фотоаппарат с

телеобъективом.

Вскоре в комнате появилась первая гостья — женщина примерно Лориного

возраста. Они поцеловались и уселись за стол, время от времени поглядывая

на часы. Я устроился поудобнее, но… В тот вечере мне так и не суждено

было что-то увидеть. Женщина подошла к окну и задернула шторы. На всякий

случай я щелкнул ее пару раз.

После очередного рейса Манчини великодушно предоставил мне 10 дней отпуска.

Я горячо поблагодарил его, в тот же вечер предупредил Риту, что еду к

дальним родственникам матери, а сам устроился на своем наблюдательном

посту.

Пять дней прошло в бесцельном бдении. Лора приходила домой, ужинала и

ложилась спать, почитав перед сном. Я подыхал со скуки, но каждый вечер

занимал позицию на чердаке. На шестой день мне наконец повезло.

Жара стояла необычайная. Видимо, поэтому окна квартиры Саймон были открыты

настежь.

Когда в моем поле зрения появилась Лора, я сначала не узнал ее: красивое

платье, распущенные волосы, никаких очков, умелая косметика. Сейчас я бы не

дал ей больше тридцати. Ошеломленный переменой, я внимательно

присматривался к ее гостям. Это была уже знакомая мне дама, молоденькая

девица лет двадцати и совсем еще мальчишка лет 16 — 17.

Сначала они чинно сидели за столом, поглощая изысканные закуски и вино. А

вот потом… Такого разнузданного разврата я не видел никогда в жизни, хотя

считал себя достаточно искушенным в этих делах. Я непрерывно щелкал

затвором фотоаппарата, фиксируя оргию. И неизвестно еще, кто из четверых

был более извращенным в сексе. Порой меня просто мутило, но я мужественно и

добросовестно переносил на пленку эту тайную вечерю.

Только около часа ночи они угомонились. Девица с мальчишкой ушли, а Лора и

дамочка, еще немного порезвившись вдвоем, уснули, обнявшись.

Я спустился с чердака, немного постоял, переводя дух, потом отправился

домой. Всю ночь я проявлял и печатал. К утру у меня были готовы

великолепные цветные снимки компании Лоры. Несколько крупных планов

запечатлели хозяйку дома в самых непристойных позах, остальные тоже

получились неплохо.

Хоть Манчини и был порядочным бабником, на людях он слыл святошей и ханжой.

Я ни капли не сомневался, что увидь он мои фотки, Лора с треском вылетела

бы из его конторы и вряд ли сумела бы еще найти работу в городе. Где-то в

глубине души я понимал, что это гнусный шантаж, но возможность открыть

собственное дело заслонила все остальные причины. С этими счастливыми

мыслями я уснул. Проспав до полудня, я пообедал в кафе и позвонил Лоре на

работу. Она хотела сразу повесить трубку, но я успел сообщить ей, что дело

особо личное и срочное. С большой неохотой она согласилась.

Я ждал ее в баре, куда она ходила обедать. Лора быстро вошла в зал и сразу

направилась ко мне.

— Я уже, кажется, говорила, что не желаю больше видеть вашу физиономию!

— Не надо грубить, красавица, — я бросил на стол фотографию ее гостей в

начале вечера. — У меня и продолжение есть. Показать?

Она впилась глазами в карточку и опустилась на стул. Потом остановила меня

движением руки.

— Подонок! — прошипела она. — Гнусный негодяй!

— Это я-то? Да я просто невинный агнец по сравнению с тобой, милая.

— Что тебе от меня надо?

— Сейчас поедем к тебе и побеседуем.

— Нет!

— Как хочешь. Тогда я сейчас упакую пару этих фотографий и отправлю на дом

дону Манчини. Там он сам разберется с твоими похождениями.

— Ты пожалеешь об этом!

— Да ну? Не забудь, что негативы у меня, а кроме дона Манчини есть еще

наша доблестная пресса. Они просто обожают разглядывать подобные картинки.

К тому же установить личности твоих… партнеров не составит большого

труда. Так едем?

— Ну хорошо, — она встала, оттолкнув стул.

Мы вышли из бара, уселись в мою машину и поехали к ней.

Поднявшись на шестой этаж, она отперла дверь (там было шесть замков) и

впустила меня.

— Говори! — сразу потребовала она.

— Не так скоро. Сначала посмотри. — Я высыпал все фото прямо на ковер,

уселся в кресло, налил себе виски и принялся рассматривать комнату. Она

присела на корточки и быстро перебрала фотографии. Мне показалось, что я

слышу, как она скрежещет зубами от злости.

— Ну как?

— Превосходно, — процедила она сквозь зубы, быстро собрала фотографии и

изорвала на мельчайшие куски.

— Ничего, у меня еще есть, — я вытащил из-за пазухи второй конверт.

Белая от злости, она плюхнулась в кресло напротив меня.

— Так что тебе от меня надо?

— Для начала немного любви, — я откровенно забавлялся, наблюдая за ней.

— Сними очки и распусти волосы!

— Неужели ты думаешь, что я позволю приказывать себе всякому скоту? — она

с трудом сдерживалась.

— Ну что ж, в таком случае могу предложить тебе читать завтрашние газеты,

— я не спеша допил виски и поднялся.

— Постой! — она тоже вскочила. —Я…

— Сейчас ты будешь выполнять то, что я прикажу, потом поговорим о деле.

Сними очки и распусти волосы!

Она два раза глубоко вздохнула, лицо снова стало спокойным и улыбчивым.

Медленными плавными жестами она сняла очки и вытащила заколки из волос.

— Теперь платье и все остальное.

…Все время она лежала на спине, стиснув зубы и закрыв глаза. У меня было

ощущение, будто я обнимаю покойника. Я бы мог приказать ей быть полюбезнее,

но решил не перегибать палку.

— Теперь ты доволен? — осведомилась она, одеваясь.

— В тот день ты была немного погорячее.

В ее глазах сверкнула ярость, но она промолчала. Потом я заставил ее

приготовить ужин и обслужить меня. Плотно подзаправившись, приступил к

делу.

— Ты, наверное, догадываешься, что мне от тебя надо?

— Приблизительно, — она совсем успокоилась и, видимо, строила планы

высвобождения из капкана.

— Что я вожу каждый раз? — задал я вопрос в лоб.

— Подумай, стоит ли тебе знать все это, — неторопливо ответила она.

— Замешаны слишком большие люди. Тебя просто раздавят как козявку.

— Посмотрим. Так что?

— Наркотики.

— Врешь. Чемодан слишком мал, чтобы в нем поместилось что-то ценное. Такое

ценное, что стоило бы тысячи.

— Ты дурак, — устало сказала она, — обалдевший от скуки молодой осел.

Мне жаль тебя. Неужели тебе не хватает денег для развлечений? Ведь ты на

хорошем счету у Манчини…

— Мне надоело быть пешкой.

— Хочешь выйти из игры?

— Предположим.

— Не получится. У Манчини длинные руки.

— Я хочу сорвать куш и скрыться за границей. Там открою свое дело…

— Ладно. Я тебе помогу, но ты отдашь мне негативы.

— Ага. Ты же потом просто заложишь меня Манчини. Дудки! Не выйдет. Ты

должна будешь поверить мне.

— Что ты хочешь знать?

— Кому предназначаются чемоданы?

— Слушай, — она сделала еще одну попытку отговорить меня, — ты же

неглупый парень. Манчини тебя просто в порошок сотрет…

Но я уже завелся и решил выведать все, что она знала.

— Говори, что в чемоданах?

— Ну что ж, — она тяжело вздохнула, — я сделала все, что могла. Слушай,

болван. Бодуэн работает в военной разведке, в секретном отделе. Он делает

копии разработок новых систем оружия и при посредничестве Манчини продает

их агентам стран, которые ведут какие-либо войны и нуждаются в современном

вооружении. В числе покупателей не только представители официальных кругов

воюющих стран, но и какие-то тайные организации, которые сами собираются

заняться разработкой и изготовлением новейшего оружия…

— Промышленный шпионаж, — прошептал я ошеломленно.

— Да. Теперь понял, куда сунул нос?

— М-да, — я почесал переносицу. — Похоже, мне тут ничего не светит.

— Дошло наконец, — она облегченно вздохнула. — Туго соображаешь, малыш.

Ну вытащишь ты из тайника пленку, а потом куда ее денешь? Станешь на углу и

будешь предлагать каждому встречному? Если не угодишь в психушку, первый же

коп сцапает тебя и отправит обратно.

— Так что ж мне делать-то? — я совсем расстроился.

— Сколько тебе надо денег?

— Ну-у… не знаю. Для начала хватило бы и миллиона.

— Мелко плаваешь, — скривилась Лора. — 10 миллионов тебя устроит?

У меня даже дух захватило. Но потом сразу встал вопрос: если даже я получу

эти деньги, то куда их спрячу и как смогу уйти с ними за границу? Я задал

эти вопросы Лоре. Она решительно мотнула головой.

— Есть план. Я сама хотела им воспользоваться, но придется отдать тебе.

— Валяй, выкладывай.

— Часть средств, вырученных от продажи документов, Манчини переводит в

швейцарский банк. Обычно это бывают аккредитивы, акции, ценные бумаги.

Места занимают немного, а деньги те же. Официальным каналам Манчини не

доверяет. Обычно их отвозит специальный человек и сдает в банк.

— А как я могу воспользоваться ими?

— Очень просто. Я покажу тебе курьера, ты выследишь его, отберешь бумаги и

положишь в другой банк на свое имя. Получишь чековую книжку и будешь кум

королю.

— Кто этот человек?

— Я не знаю. Манчини хранит его имя в тайне. Я подозреваю, что время от

времени эти люди меняются.

— Но ведь когда о деле знают несколько человек, оно перестает быть тайным!

— Мертвые молчат. — Она произнесла это совершенно спокойно, и мне сразу

вспомнилась загадочная смерть моего отца и еще двух-трех шапочных знакомых.

Каждый умер в результате несчастного случая. Причем такого, что подкопаться

было довольно трудно. Одного сразил сердечный приступ в центре города,

другой утонул в реке.

— Понимаю… — протянул я.

— Я сообщу тебе его имя и рейс, которым он вылетает в Европу. Остальное

твое дело.

— Хорошо. Буду ждать.

На том мы и порешили. Я ушел от Лоры озабоченным. Мне предстояло достать

документы и желательно не один комплект. Я еще не выбрал страну, где буду

обитать, получив 10 миллионов. Здесь тоже было над чем подумать…

Лора дала о себе знать 10 дней спустя, когда я уже собирался нанести ей

второй визит. К тому времени у меня были готовы два комплекта документов.

Один на имя Хуана-Антонио Луиса, гражданина Доминиканской республики,

другой — на аргентинского подданного итальянского происхождения Марио

Кьеза. По-испански я говорил довольно сносно (мое детство и юность прошли

на ферме родичей дона Манчини, где нашими соседями и моими спутниками по

играм были выходцы из Пуэрто-Рико), так что смело мог сойти за латино-

американца.

В тот вечер у меня дома зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал голос

Лоры:

— Бар «Феникс». 21.00.

Не успел я и слова сказать, как она повесила трубку. Прихватив пистолет, я

отправился в тот бар.

С порога окинув взглядом зал, я нигде не обнаружил Лору. Заняв ближайший

столик, приготовился ждать. Но Лора так и не появилась. Когда я, пылая

праведным гневом, уже собирался уходить после часового бессмысленного

ождания, то, расплачиваясь с официантом, обнаружил у себя в кармане бумажку

с текстом: «Завтра, рейс 3427, Раймон Буше» и фотографию невысокого

приземистого парня в черных очках. Я так и не узнал, кто сунул мне в карман

эти данные.

На другой день я позвонил в аэропорт и узнал, что нужный мне рейс

запланирован на 23 часа. Сославшись на болезнь, я в тот день не пошел в

контору Манчини. Рите позвонил и предупредил, что улетаю в командировку. Я

был настроен решительно и не хотел, чтобы мне помешали.

Особого плана у меня не было, так, наметки кое-какие. Например, стукнуть

Буше и под его именем улететь в Европу. Но тут были определенные сложности.

Я не мог воспользоваться его документами, а свои пускать в дело было

рановато. Прикинув еще несколько вариантов, я махнул рукой на конспирацию

и купил билет на тот же рейс на фамилию доминиканца.

Буше я узнал сразу. Мне уже приходилось как-то встречаться с ним в офисе.

Но он стоял на несколько ступеней выше и вряд ли мог меня узнать.

В дорогом костюме, через руку переброшен плащ, в руке чемоданчик-дипломат и

большая сумка через плечо — канадец стоял перед стойкой регистрации и о

чем-то разговаривал со служителем.

Я сильно рисковал, улетая вместе с ним, но делать было нечего. Ставки были

чересчур велики. Он летел первым классо, я — вторым.

Утром следующего дня мы приземлились в Швейцарии. Буше оказался тертым

калачом и сразу стал проверяться на слежку. Ценой больших усилий мне

удалось удержаться у него на хвосте. Остановился он в отеле «Астория».

У меня при себе был небольшой портфельчик, в котором лежала смена белья,

туалетные принадлежности и пистолет с глушителем (среди персонала аэропорта

у меня было несколько доверенных лиц, так что миновать контроль было

достаточно просто). За 10 долларов портье выдал мне справку, в каком номере

остановился мистер Буше.

Я поднялся на третий этаж, благополучно миновал дежурного и прошмыгнул в

коридор. Я собирался проникнуть в номер канадца, обезвредить его и забрать

бумаги. Для этого у меня были пистолет и нож — весомые аргументы в любом

споре.

Дверь была заперта. Я постучал.

— Кто? — спросили оттуда.

— Дежурный по этажу.

После некоторого колебания в двери повернулся ключ и она стала медленно

приотворяться. Я пнул по ней и ввалился в номер с пистолетом в руке.

Буше был ошеломлен неожиданным вторжением, но узнал меня сразу же.

— Тони? Ты что тут делаешь?

— Поговорим, приятель.

Я жестом приказал ему пройти в номер и запер дверь на ключ. Комната была

довольно большой, дверь ванной открыта и оттуда доносился плеск воды.

— О чем же ты хочешь говорить со мной? — Буше уже вполне овладел собой.

— О содержимом твоего дипломата.

— И что ты надеешься там увидеть?

— 10 миллионов долларов! — выпалил я.

— Болван! Эти деньги нельзя трогать!

— Почему же? Давай такой вариант рассмотрим. Ты исчезаешь и деньги тоже.

Что подумает Манчини? Ты решил завязать и смылся. Я остаюсь чистеньким и с

деньгами. А, каково?

— Неужели ты думаешь, что Манчини отпустил меня без подстраховки? — глаза

Буше превратились в узенькие щелочки. — Тебя засекли уже в аэропорту.

— Не думаю, — отрицательно мотнул головой я, хотя его слова заронили

зерно сомнения. — Я сейчас отдыхаю на лоне природы.

— И найдутся люди, которые смогут подтвердить твое алиби?

— Конечно. И не один.

— Через полчаса мне должен позвонить местный агент Манчини. Он приедет

сюда и я передам ему деньги.

— Пусть приходит. Тебя уже здесь не будет. Ты поедешь со мной.

— И как ты заставишь меня сделать это?

— С помощью вот этой штуки, — я помахал перед ним кольтом.

— Извини, может, ты разрешишь мне закрыть кран в ванной? Боюсь, как бы

через край не натекло.

Я быстро передвинулся по стенке и заглянул в ванную. Там было пусто.

— Иди.

Он независимо прошел мимо меня — и вдруг… Выкрикнув что-то, он взвился в

воздух и ударил меня ногой в плечо. Я тяжело рухнул на пол, выронив

пистолет. Он грациозно скользнул ко мне и ударил еще раз. Я перекатился по

полу и вскочил на ноги, сжимая нож.

Буше поднял обе руки на уровень головы и застыл, делая вяжущие движения

кистями. Пистолет лежал примерно на середине комнаты, одинаково далеко от

каждого из нас.

Я сделал шаг к нему. Буше прыгнул снова. Я отскочил, наудачу полоснув

ножом. Все же он сумел зацепить меня — плечо болезненно ныло.

Я никак не ожидал от этого коротышки такой прыти. Все представлялось таким

простым и легким, а теперь кто знает, как еще обернется наш поединок.

Я старался держаться подальше от него, выбирая момент для броска ножа. И

когда мне показалось, что таковой настал, Буше легко разгадал мои планы:

пружинисто присел, нож вонзился в стену над его головой. Мы остались один

на один.

Каратэ я не был обучен. Когда-то в армии проходил курсы самообороны, но не

до такой степени, чтобы соперничать с человеком, владеющим приемами в

совершенстве. Но делать было нечего. Я приготовился к схватке, все время не

упуская из виду пистолет.

Буше скользнул ко мне неуловимым движением и ударил растопыренной пятерней.

Этот прием я видел как-то в кино, он назывался «кошачья лапа». Чудом

избежав удара, я отскочил в сторону. Его рука вонзилась стену, оставив на

ней пять глубоких вмятин. Меня прошиб холодный пот, а канадец снова был в

боевой стойке.

Чувствовал я себя паршиво. Все мои козыри были в оружии, которым я владел в

совершенстве. Мысленно я дал себе зарок изучить приемы рукопашного боя,

если выйду живым из этой переделки.

Держать его на дистанции, свербило в мозгу. Прихватив стул, я старался

маневрировать так, чтобы между нами постоянно находился какой-нибудь

предмет. Буше чувствовал себя хозяином положения и нападать не торопился.

Я сделал вид, что собираюсь запустить в него стулом. Он отшатнулся, а я тут

же метнулся к пистолету. Но канадец оказался проворнее: его нога отбросила

меня на исходные.

Когда я поднял на него глаза, он откровенно смеялся, медленно приближаясь

ко мне.

— Игры кончены, сынок, — процедил он сквозь зубы. — Теперь тебе крышка.

Я по-прежнему сжимал в руках спинку стула, лихорадочно ища выход из

положения.

Первым же ударом он разнес стул на кусочки, вторым — опрокинул меня на

спину. От удара у меня на секунду погасло в глазах. Когда сознание

включилось, я увидел его склонившуюся надо мной фигуру с занесенным для

удара кулаком.

И тут зазвонил телефон. Буше резко дернулся и машинально оглянулся, на

мгновение ослабив защиту. Я что было силы рубанул его горлу ребром ладони.

Хрипло кашлянув, он осел на пол.

На четвереньках добравшись до пистолета, я взвел курок и направил оружие на

канадца. Теперь, когда ситуация вышла из-под моего контроля, я решил

закончить дело просто: застрелить Буше и уйти с деньгами.

Когда он медленно поднялся на ноги, я хладнокровно прицелился и выстрелил.

Снабженный глушителем пистолет издал не больше шума, чем скрип половицы.

Буше замер, потом тяжело свалился на ковер.

Переведя дух, я быстро выпотрошил его дипломат и сумку. Они были пусты. В

отчаянии я опустился на пол рядом с телом. Неужели все усилия насмарку?

После секундного замешательства я решил обшарить номер. Он не мог далеко

упрятать бумаги — времени не было.

Обыск тоже ничего не дал. Оставалось только одно: собравшись с духом, я

стал снимать с мертвеца одежду. Там я и обнаружил их. В широком поясе под

рубахой были те самые акции и аккредитивы, ценные бумаги и чеки. Теперь я

был миллионером.

Быстро надев на себя пояс, я достал приготовленный еще в Америке грим.

Седоватую эспаньолку, темные очки и смуглую кожу я пристроил за считанные

минуты. Теперь передо мной в зеркале стоял аргентинский гражданин

итальянского происхождения.

Поскольку я с самого начала был в перчатках, заботиться об отпечатках

пальцев не приходилось. Немного беспокоил телефонный звонок, надо было

спешить.

Я спокойно покинул номер и стал спускаться по лестнице. Портье сидел у себя

в дежурке. «Придется убрать и его», — мне стало немного не по себе, но

отступать было поздно. Я зашел туда и выстрелил ему в голову. Он умер

мгновенно.

Утопив пистолет в реке, я купил билет на поезд до Женевы, арендовал в

тамошнем банке сейф на имя Марио Кьеза и положил в него пояс с миллионами.

Потом вернулся в Штаты уже под фамилией доминиканского гражданина и в

соответствующем гриме.

Я не мог поверить, что все прошло так гладко. Теперь следовало лечь глубоко

на дно, потом прихватить Риту и зажить в нейтральной стране жизнью честного

миллионера-рантье.

Шум поднялся только через два дня. Видимо, тот телефонный звонок имел

какое-то значение, да и сработал я грязно. Вместо того, что взвалить вину

на Буше, просто пристукнул его, чтобы не быть убитым самому.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *