ОДИН БОГ ЗА ВСЕХ…

— 1 —

— … Теперь все, — подумал я мельком, закрывая последний запор.

— Теперь мне не уйти. Дверь продержится недолго. — Я окинул взглядом

массивную двойную дверь с шестью замками — с той стороны в нее интенсивно

ломились.

— А что если вызвать сюда кого-нибудь,  ну полицию там или пожарных?

Я лихорадочно метнулся к телефону, но люди, ведущие сейчас осаду моего

последнего прибежища, знали свое дело: телефон был нем и глух.

Швырнув трубку на рычаги, я выругался. На помощь звать бессмысленно. Наши

добрые самаритяне-обыватели не высунут и носа из своих нор. Зато потом,

когда мое бездыханное тело будут выносить на носилках, сразу объявится тьма

желающих дать показания в надежде увидеть свою физиономию в газете или на

экране телевизора. Но для этого надо сначала получить это мое бездыханное

тело, что будет весьма непросто, учитывая психологию загнанного зверя и

мое вооружение. Они дорого заплатят за попытку уничтожить меня физически.

В дверь перестали молотить. Эта тишина не сулила ничего хорошего. Рвать

ее динамитом они не станут, но на это не стоит сильно рассчитывать, хотя в

принципе шум не в их интересах. Значит, либо глухая блокада, либо

выкуривание с помощью какой-нибудь вонючей дряни . Но это тоже будет

непросто — дверь практически не имела щелей. Разве только в окно… Окно!

Там они меня не ждут. На этом можно попробовать сыграть. Я быстро подошел к

окну и осторожно высунул голову в приотворенные фрамуги, хотя не

рассчитывал на какой-либо успех — четвертый этаж, ровная гладкая стена,

выходящая во двор-колодец…

И черт меня дернул позвонить Рите. Естественно, телефон был на

прослушивании, они моментально вычислили, откуда я звоню, и примчались на

трех машинах. Увидел я их уже поздно. Оставалась одна возможность: вот

этот двор, но он никуда меня не вывел, этот двор-колодец. В отчаянии я

нырнул в первое же парадное, вихрем взлетел на четвертый этаж (почему

именно туда?) и нажал кнопки звонков сразу всех трех квартир. Открылась

одна: молодой здоровый парень выжидающе смотрел на меня. Но я слышал топот

ног по лестнице и не стал с ним церемониться: ударил в лицо рукояткой

пистолета, влетел в квартиру и заперся на все замки. К счастью, в квартире

больше никого не было.

…Во дворе стояли три человека и обшаривали глазами окна. Видимо,  я

неосторожно показался, потому что один сразу бросился в парадное, а двое

других как по команде выхватили свои пушки и открыли пальбу. Пули глухо

зашлепали по стенам, надетые на стволы глушители скрадывали шум. Я бросился

на пол и перекатился в дальний угол, чтобы какая-нибудь шальная пуля не

зацепила меня рикошетом. Так, и эта возможность была успешно похоронена.

Теперь оставалось только молить бога, чтобы он даровал мне крылья да и

шапку-невидимку заодно. Но я продолжал все же надеяться на что-то.

Спустя пару минут я осторожно высунул голову в щель между занавесками и

увидел, что во дворе остался всего один человек. Понаблюдав за ним

некоторое время, я убедился, что его внимание кроме моих окон отнимало еще

парадное и въездные ворота. Это меня вполне устраивало, с одним-то я уж

как-нибудь справлюсь.

Я быстро отыскал в квартире бельевую веревку. Попробовав ее на разрыв,

снова подкрался к окну. Двор был пуст. То ли парню надоело торчать на виду

и он ушел в подъезд, то ли его услали за инструкциями. Действительно, на их

месте я бы тоже задумался: как выковыривать из плотно запечатанной квартиры

непослушного наглеца, который метко и быстро может стрелять?

В моем распоряжении было несколько минут. Рискуя вывалиться из окна и

свернуть себе шею, я перевесился вниз, пытаясь рассмотреть, открыто ли

окно на третьем этаже. На мое счастье одна створка была приоткрыта.

Привязав веревку скользящим узлом к батарее отопления, я выбросил конец в

окно. Собравшись с духом, встал на подоконник и, взмолившись, чтобы никто

не вышел в этот момент из подъезда, скользнул вниз. Вся операция отняла

секунд пятнадцать. Уже стоя на подоконнике третьего этажа, я с четвертой

попытки забросил веревку обратно в окно, проклиная свою недогадливость:

надо было привязать к ней какой-нибудь тяжелый предмет, тогда бы на всю

операцию ушли считанные секунды, и мне не пришлось бы столь нервничать по

этому поводу. Вытащив пистолет, я шагнул внутрь комнаты. Теперь все

зависело от того, есть ли кто-то из  жильцов в квартире. Мне повезло. В

ванной плескалась вода, приятный женский голос фальшиво выводил мелодию

«Лав стори». Я осторожно обследовал комнаты. Их было две: в одной,

очевидно, спальной, царил хаос — везде валялось женское белье и еще какие-то

тряпки, другая — гостиная, была в более пристойном виде, но и там тоже

не мешало убрать. Я подошел к входной двери и прислушался. Все было тихо.

В глазок тоже ничего не было видно. Открыть дверь я не решился. Сначала

требовалось подготовить мизансцену. Я подошел к дверям ванной и тронул

ручку. Дверь была заперта почему-то, хотя по всем признакам женщина жила

одна. Но вообще-то я понимал ее: в наше время даже в собственной ванной не

чувствуешь себя в безопасности, а принимая во внимание статистику

преступности в Штатах, количество единиц оружия на душу населения, я

вполне оправдывал и восемь запоров на дверях, обитых тонким листовым

железом, и желание запереться даже в ванной.

Времени оставалось мало. Одна надежда была на то, что люди наверху не

успеют разломать двери того парня.

Я нашел початую бутылку виски, хлебнул прямо из горлышка и едва успел

прислониться к стене, спрятавшись за распахнувшейся дверью ванной.

Мимо меня продефилировала хозяйка. Она была совершенно голая, лишь на

голове был накручен тюрбан из полотенца. Проводив ее равнодушным взглядом,

я последовал за ней. Фигура у нее была не ахти: кривоватые ноги, массивные

бедра. Неслышно подкравшись сзади, я обхватил ее поперек груди,

одновременно зажимая рот. Она забилась в моих руках, пытаясь освободиться,

потом вцепилась зубами в мою ладонь. Выругавшись сквозь зубы, я ударил ее

по голове. Она коротко всхлипнула и обмякла. Я осторожно опустил ее на пол

и повернул к себе лицом. Женщине было лет сорок пять. Плоская грудь,

складки жира на боках, морщины на лице — все выдавало в ней не первой

свежести потрепанную временем и людьми рабочую клячу: секретаршу или

продавщицу. Вряд ли она была замужем, детей тоже не успела завести. Если

даже муж и был, то сбежал. Теперь она пробавлялась случайными знакомствами

и готовилась к приближению старости.

Легонько похлопав ее по щекам, я привел женщину в чувства. Она открыла

глаза и с ужасом уставилась на меня.

— Послушайте меня, мадам, — низко наклонившись к ней, начал я. — Я не

сделаю вам ничего плохого, но мое положение настолько серьезно, что только

вы можете выручить меня. Если вы дадите слово не поднимать шума, я освобожу

вас и расскажу, что вам надо будет сделать.

Она пошевелилась и энергично кивнула. Я отнял ладонь от ее рта, но руки

оставил связанными.

Окончательно придя в себя, она улыбнулась.

— Как ты сюда попал? — спросила она хрипло. — И что тебе надо?

— Выбраться отсюда.

— По-моему, ты можешь сделать это и без меня.

— Вот в этом я как раз сильно сомневаюсь, — покачал я головой. — На

лестнице полным-полно желающих провертеть во мне несколько дырочек из вот

такой примерно штуки, — я похлопал по рукоятке кольта.

— Копы? — предположила она.

— И они тоже, — не стал уточнять я.

— Так чем же я могу помочь?

— Выйдете на лестницу, отвлечете их, а я потихоньку смоюсь.

— Интересно, как это я могу их отвлечь?

— Нет ничего проще, — я усмехнулся, думая, какое у нее сейчас будет лицо.

— Вы подниметесь наверх и влепите оплеуху первому же человеку, которого

там увидите. А остальное…

— Что за чушь ты городишь, малыш? — недовольно перебила она. — Чего это

ради я буду бить его по морде?

— Ну как вы не поймете: вы же будете мертвецки пьяны и без всякой одежды.

Хотя, пожалуй, вот этот тюрбан можно оставить, он вам к лицу.

Только теперь до нее дошло коварство моего плана, она недоуменно уставилась

на меня.

— Но послушай, как я могу изобразить мертвецки пьяную, если…

— А вам и не придется изображать, — с этими словами я воткнул ей в рот

приготовленную бутылку виски и стиснул ей челюсти так, что у нее не было

выбора: пить или не пить. — Поймите, у вас, как и у меня, нет другого

выхода. Вам придется спасать меня или захлебнуться.

Судорожные глотательные движения показали, что выбор свой она сделала.

Бутылка скоро опустела. На всякий случай я приготовил вторую, но боялся

переборщить. Мои опасения были напрасны. Пить она умела, но от такой дозы

даже я бы зашатался. Я развязал ей руки и помог подняться. Она была

совершенно пьяна. Ну еще бы: выпить залпом 2/3 бутылки лучшего скотча.

Ее шатнуло, я подхватил ее под руку. Она решительно отстранила меня,

погрозив пальцем, и потянулась было за халатом, но я отобрал у нее тряпку,

настойчиво внушая:

— Сейчас вы поднимитесь наверх и закатите там скандал. Эти подлецы и

мерзавцы мешают вам спать. Их надо наказать.

— Я им покажу! — пьяно воскликнула она.

Я подбежал к двери и прислушался. Потом всунул красотке в руку бутылку

виски и выпустил ее на площадку. Она стала подниматься на четвертый этаж,

цепляясь за стены и пошатываясь. Вскоре сверху донесся ее голос:

— Грязные подонки! Как вы смели мешать нам развлекаться!

Я представил сейчас лица парней наверху. Положение у них было действительно

незавидное: я знаю, как бывают прилипчивы пьяные женщины.

— Ты что, сдурела? — произнес грубый мужской голос. — Иди к себе в

комнату.

— Поговори мне еще, недоносок!

Раздался звук оплеухи, потом мужчина свирепо зашипел от боли и крикнул:

— Да уберите вы ее от меня!

— Я тебе покажу, мерзавец! — пьяно орала женщина.

Пора, решил я, выскакивая на лестницу.

Пробежав два пролета, я услышал шаги: видимо,сторожившие вход люди решили

посмотреть, что стряслось наверху.

Я встретил их во всеоружии.

Навстречу мне поднимались двое, один впереди, другой — чуть приотстав.

Перегнувшись через перила, я стукнул первого по голове. Тот дернулся и

повалился назад, второй инстинктивно поймал его, не понимая, что

происходит. Я перемахнул через перила и влепил второму рукояткой кольта

между глаз. Оба с грохотом покатились по ступенькам. Я помчался следом.

Сверху что-то тревожно спросили, я не разобрал, что именно. На площадке

первого этажа передо мной возник телохранитель Манчини — тоже итальянец

по кличке Пупсик.

Надо отдать должное его реакции — он вытащил свою пушку первым, но я успел

ударить его ногой в плечо. Его развернуло в сторону, и пуля воткнулась в

стену справа. Ударив Пупсика ребром ладони по горлу, я выскочил на улицу.

Прямо перед крыльцом стоял кадиллак, в котором приехал Пупсик. Шофер стоял

рядом и развлекался тем, что пускал колечки дыма изо рта. Он поперхнулся

при виде моей всклокоченной фигуры и схватился было за пояс, но я выстрелил

первым. Шофер сполз по капоту на землю, я обежал машину и распахнул дверцу.

Откуда-то сверху донесся звук выстрела, пуля с визгом шлепнулась рядом,

оставив рваную дыру в капоте. Палили из окна третьего этажа в четыре ствола

— больше не поместилось на подоконнике.

Поздно, поздно! В моей душе все пело и ликовало. Я дал задний ход и так

поехал со двора. На лобовом стекле образовалась трещина, но это было все,

чего они смогли добиться.

Я вылетел на проезжую часть, едва не протаранив какой-то светло-бежевый

«рено». Водитель чудом сумел вывернуть руль и въехал прямо в мясную лавку

напротив. Я представил себе лицо мясника, усмехнулся и дал газ. Теперь я

уже не буду столь легкомыслен, чтобы дать заманить себя в ловушку. Манчини

придется погонять своих тупоголовых обормотов. Надо убраться отсюда

подальше и сменить машину — эта слишком приметная, к тому же на ней следы

пуль. Через пять минут езды по переулкам, которые я знал лучше, чем кто-либо,

я бросил машину и вышел на оживленную улицу. Теперь предстояло решить

проблему выезда из города. А это лучше всего сделать на попутке и чтобы

водитель не знал о присутствии незваного пассажира. Все остальное я

оставлял на потом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *