ОДИН БОГ ЗА ВСЕХ…

— 11 —

Команда «Грозы океанов» состояла из десяти человек: семи матросов,

капитана, его помощника и судового врача. Работы было немного. Палубу

драили раз в неделю, внутренние помещения чуть чаще, но в основном команда

занималась тем, что играла в азартные игры и загорала, если позволяла

погода. Капитан не показывался из своей каюты без особой на то

необходимости, старпом и врач составляли ему компанию. Не знаю, чем они там

занимались, в карты дулись или пьянствовали, да и мне не особо хотелось это

знать.

Когда я впервые предстал перед остальной братией, Бен уже выдал кое-какие

подробности относительно моих подвигов в «Поросенке». Я не могу сказать,

что встреча была восторженной, но трое незнакомых мне парней в синих робах

поспешили пожать мою руку и назвать свои имена.

Потом откуда-то появилась бутылка дешевого виски и все окончилось

грандиозной попойкой. С трудом продрав глаза следующим утром, я обнаружил,

что нахожусь в кубрике один. Кое-как выбравшись наверх, я обнаружил там

следующую картину: капитан решил проверить боеготовность экипажа и устроил

учебную пожарную тревогу. Он сам развалился в кресле под тентом и лениво

подавал команды вспотевшим морячкам. Врач и помощник, похохотывая, сидели

подле, тоже внося свою лепту в общую суматоху.

— Уолш, болван ты этакий, ну куда ты тащишь ведра? Загорание прямо перед

тобой, черпай из-за борта и заливай.

На металлическом щите полыхало солидное пламя, вокруг него суетилось

несколько матросов. Бен и Том качали помпой воду из-за борта, остальные

носились с ведрами, брандспойдами и огнетушителями.

— А-а, вот и наш новичок, — приветствовал меня Сноумен. — Слин…

Флоп… Как, ты сказал, тебя зовут?

— Уильям, сэр, — с трудом выговорил я, так как внутри все горело и

потрескивало.

— Билли, мой мальчик, нам не хватало только тебя, — мерзко улыбнулся

капитан. — Сейчас мы будем выносить обожженные на пожаре тела. Эй, боцман,

носилки сюда!

Не успел я и слова сказать, как был аккуратно уложен на носилки и отправлен

в лазарет. Доктор вкатил мне какую-то дрянь под кожу, приговаривая, что мои

ожоги требуется обработать хорошенечко и что может быть немножко больно.

С последним мне пришлось согласиться. Больно было действительно.

Создавалось такое впечатление, что мне под кожу запустили пару сотен

муравьев и они там бегали и кусались.

Я пулей вылетел из лазарета и попал прямо в объятия Сноумена.

— Так. Вижу, доктор поставил тебя на ноги. Теперь твоя задача залить

костерок.

Делать было нечего. Я взял ведро и веревку к нему и стал вычерпывать воду

из океана, чтобы вылить ее обратно в океан уже с другого борта. Помучав

меня минут 20, капитан великодушно разрешил идти отдыхать.

— Как вы можете терпеть такое? — возмутился я в кубрике. — Это же

форменное издевательство.

— А что ты можешь сделать? — спросил Луиджи, пожилой итальянец,

продержавшийся на «Грозе океанов» больше остальных — 5 лет.

— Набить морду этому псу и заставить его самого поработать ручками!

— выпалил я.

— Пробовали, как же, — мрачно буркнул Леннарт, еще один матрос-старожил.

— У этих шакалов есть револьверы. Когда Стиг попробовал бунтовать, просто

получил пулю в лоб. А в порту капитан дал показания полиции, что он упал в

воду, будучи пьяным. Не будь у него лапы в верхушке компании — вряд ли бы

убийство сошло ему с рук, а так…

— Капитан — царь и бог на борту, — вступил в разговор еще один матрос,

Гарри. — К тому же наше жалование в его руках. Захочет — выдаст, захочет

— нет.

— Но можно ведь нанять адвоката и вывести его на чистую воду, — не

сдавался я.

— И это было, — кивнул Луиджи. — Был у нас старпом, отличный мужик.

Сходил разок с нами, посмотрел, что Сноумен вытворяет, и подал на него в

суд.

— И что же?

— Иск был отклонен как не имеющий доказательств. Слово капитана оказалось

весомей слова старшего помощника.

— Ну ладно, пусть его законно нельзя накрыть, но есть и другие способы

ведь — прийти к нему ночью и…

— Иди, попробуй, — махнул рукой Том. — Готов спорить, что не пройдешь и

шага до рубки.

— И попробую, — заупрямился я.

— Лучше не суйся, малыш, — по-доброму посоветовал боцман. — Ты хороший

парень, будет жаль, если Сноумен тебя убьет.

— Но надо же как-то бороться за свои права, — я еще на что-то надеялся.

— Вот мы и боремся, — подмигнул Гарри и вытащил из-под матраса еще одну

бутылку виски.

— Только не это! — застонал я. — У меня еще после вчерашнего голова не

прошла. И кстати, где вы виски прячете, ведь капитан говорил, что не терпит

пьянства?

— А ты как думаешь? — довольно расхохотался Гарри.

— Ну… не знаю. В кубрике, наверное, где-нибудь.

— Отпадает, — категорично заявил Том. — Капитан устраивает частые обыски

на предмет обнаружения спиртного. Если найдет, виновный будет чистить

танки, когда пойдем порожняком.

— Но это же бессмысленно! — поразился я такому произволу.

— Не забывай, парень, — мрачно произнес Том, — что наши денежки в руках

капитана.

— Хорошо, — решительно произнес я. — Предположим, я пристукну Сноумена,

что будет дальше?

— Вот этого-то делать и не надо, — покачал головой Бен. — Все приборы и

карты у него в сейфе. Я не думаю, что кто-нибудь из нас сможет довести эту

калошу до земли. Это ухитряется делать только Сноумен, потому и продержался

столь долго. Так что смирись и не делай глупостей.

— Ты думаешь, почему тебя сегодня не трогали? — подал голос последний из

матросов, Илия, серб по национальности. — Да потому, что ты был пьян как

сапожник. У Сноумена своеобразный кодекс чести: не трогать пьяных,

потому-то он и гоняет нас за выпивку. Если ты трезв — надо тебе работенку

подыскать, а уж если надрался — сам господь велел дать отоспаться. Ясно

теперь?

— Куда яснее, — пробормотал я, с тоской думая о предстоящих днях пути.

— А если уяснил, давай выпьем, — потянулся за бутылкой Бен, но тут вдруг

распахнулась дверь и на пороге возник Сноумен в парадном кителе.

Матросы тут же вскочили на ноги. Поднялся и я, чтобы не обострять

отношений.

— О, что я вижу! — восхитился Сноумен, подходя ближе и беря в руки

бутылку. — «Джек Дэниелс»! И откуда сие, боцман?

— Понимаете, сэр, — начал пространно объяснять Бен, — выхожу это я ночью

до ветра, смотрю — прямо под дверями стоит вот. Ну мы и решили, чтобы

добро не пропадало.

— Ага, — глубокомысленно произнес капитан, задумчиво вертя в руках

бутылку. — Стояла, значит… под дверями.

— Ну да, под дверями, — поддакнул Том.

— А тебя вообще не спрашивают! — гаркнул Сноумен. — Быстро, все вон из

кубрика.

Дважды повторять приказание не пришлось. Капитан пробыл там с полчаса, а

когда вышел, вид у него был довольно кислый.

— Так. Боцман — за умелое нахождение — почистить гальюн. Остальным

— теоретические занятия. Тема… — он на мгновение задумался, потом

хихикнул и закончил: — «Влияние алкоголя на организм человека». Прочитает

доктор сегодня перед обедом. Всем ясно? — возвысил голос Сноумен.

— Ясно! — дружно рявкнуло семь глоток.

— Так-то, — капитан довольно ухмыльнулся и пошел к своей каюте.

— Черт его принес! — расстроенно произнес я.

— Не боись! — Бен ухмыльнулся и дал знак Гарри. — Сейчас мы ему

практические занятия проведем.

Я уже понял, что это означало, и мысленно застонал. Гарри вернулся с пятью

бутылками, и мы снова надрались.

Когда капитан и врач зашли в кубрик, их встретило нестройное пение. Боцман

дирижировал пустой бутылкой, еще четыре рядком стояли у порога. Капитан

беззлобно выругался.

— Док, беседа отменяется, пусть эти свиньи проспятся. Боцман, кроме

гальюна, вымоете пол у меня в каюте.

Они снова ушли. Бен, стоявший до того по стойке «смирно», громко

расхохотался, сделал два неверных шага и рухнул на койку. Остальные

последовали его примеру.

После обеда практические занятия возобновились. Капитан заглядывал еще два

раза, страшно ругался, но сделать ничего не мог: вся команда лежала

пластом.

К концу второго дня я решил прекратить бессмысленное издевательство над

собственным организмом и стал делать вид, что пью, на самом деле пропуская

рюмки. Благо мои новые товарищи не замечали моих хитростей, добросовестно

накачиваясь виски. Мне и самому стало интересно: где хранилось такое

количество спиртного? Ведь Гарри каждый раз приносил по 4-5 бутылок. После

очередного похмелья я решил проследить за ним, и не я один: в иллюминаторе

каюты капитана поблескивали стекла бинокля.

Все было как обычно: матросы орали песни, потом бегали в гальюн блевать.

Кто не мог добежать до отхожего места — выплескивал лишнее за борт.

Гарри посещал только гальюн. Значит, тайник был там. Забравшись в гальюн

днем, я заперся и стал искать, куда можно спрятать только посуды. Заглянул

даже в дыру, но ничего не нашел.

Выйдя в совершенной растерянности, зашел в кубрик и улегся на койку, делая

вид, что сплю.

Море было спокойным, и команда не требовалась особо. За моторами следил

старпом, он вообще практически не появлялся на палубе, все время проводя

либо в каюте, либо у двигателей.

Так мы и плыли потихонечку, с каждым днем постепенно приближаясь к Африке.

За время плавания — а длилось оно почти месяц — Сноумен только дважды

смог подловить свою команду и заставить ее драить палубу. Все остальное

время неиссякаемые запасы виски превращали «Грозу океанов» в плавучий

вытрезвитель.

Но вот наконец показался и берег. Опухшие от непрерывной пьянки матросы

встретили его появление радостными воплями. Попойки немедленно

прекратились, люди занялись приготовлениями к сходу на берег. Я же решил

прижать к стенке Гарри, чтобы он удовлетворил мое любопытство относительно

тайника.

Тот долго отнекивался, а потом признался, что тайник в гальюне.

— Это я и так знаю. Точнее говори.

— А Сноумену не проболтаешься? Мне с ним еще плавать и плавать.

— Клянусь честью, что на берегу немедленно списываюсь. Говори.

— Понимаешь, у офицеров собственный гальюн, в наш они брезгают

заглядывать. Кэп, правда, сунул нос разок, но тут же пулей вылетел назад.

— Ну и дальше?

— В дырке привязана веревка, к веревке — сетка, в сетке — виски.

— Сотня бутылок? — усомнился я.

— Ну и что? Сетка прочная, выдержит любое давление.

Я все равно не поверил, но махнул рукой — теперь мне все было безразлично.

В Монровии я посетил наше консульство и получил новенький паспорт на имя

Уильяма Флиппенрейдера. Тамошние служаки немного покочевряжились, но я

сослался на Сноумена и получил все же паспорт. Теперь дорога в Европу была

открыта. Маршрут я решил выбрать такой: самолетом до Алжира, потом морем до

Италии, а уж оттуда — в Швейцарию.

Билет я купил без особых хлопот, правда, оказался единственным белым на

этом рейсе. Самолет отправлялся около полуночи и прибывал в Алжир рано

утром, что тоже было мне на руку.

На пароход до Неаполя я попал совершенно свободно. Паспорт с длинной

английской фамилией не вызвал абсолютно никаких подозрений ни у таможни, ни

у властей.

У меня была каюта второго класса. Чтобы не вызвать подозрений, я обзавелся

чемоданом и купил новый костюм. Мне предстояло проплыть несколько дней,

наслаждаясь свободой, комфортом и скорым обогащением. Паспорт на имя Марио

Кьеза — мой пропуск в рай — был надежно спрятан в моем багаже.

На пароходе я познакомился с миленькой блондинкой из ФРГ. Она была

очаровательно глупа и лишена предрассудков. Мы весело проводили время в

баре и одной из наших кают. Но однажды я допустил ошибку, показав Гретхен

свой денежный мешок. Она сначала не подала вида, чем обманула мои

подозрения, а к решительным действиям перешла позже.

В тот вечер мы с ней сильно набрались. Поддерживая друг друга, спускались

по лестнице ко мне во второй класс. Гретхен вслух считала ступени.

— 13, 14, 15… — и так далее до 22. Я блаженно улыбался, не подозревая,

что последует за цифрой 22.

Когда мы очутились на нижнем уровне, на мою голову обрушился потолок.

Очнулся я поздно ночью в трюме. С трудом подняв голову, обнаружил, что лежу

в неудобной позе за какими-то ящиками с вывернутыми карманами. Не понял я

только одного — почму они не выкинули меня за борт в таком состоянии? Или

просто не просчитали вариант, что я могу постоять за себя?

Когда я выбрался из трюма, холодная ярость переполняла все мое существо.

Деньги были мне нужны, а Гретхен поплатится за свою подлость.

Распахнув двери в ее каюту, я застал там тепленькую компанию из трех

крепких пареньков спортивного вида и самой хозяйки. Они играли в карты.

Видимо, с самого начала это была преступная группа, обдиравшая простаков

при помощи карт или прелестей Гретхен.

— О, Билли, привет! — защебетала девица. — Куда это ты пропал? Мы тебя

искали, искали…

— Верни бумажник! — сквозь зубы проговорил я, краем глаза следя за ее

коллегами.

— О чем это ты? — сделала она удивленное лицо.

— О моем бумажнике, который, полагаю, находится в твоей сумочке.

— А валил бы ты отсюда, — небрежно произнес один из игроков, высокий

блондин с длинными волосами.

— Играть мешаешь, — уточнил второй, тоже блондин, но со стрижкой.

— Ну почему же, пусть поищет, — хихикнула девица. — Может, найдет

чего-нибудь.

Когда я сделал шаг к сумочке, меня осадил третий, плотный брюнет:

— Куда лапы тянешь? А ну, пошел отсюда!

Это было последней каплей. Я наотмашь врезал ему с правой. Он вместе со

стулом полетел на пол. Остальные двое вскочили на ноги, но я был настолько

взбешен, что управился с ними в считанные секунды. Гретхен удивленно

вытаращила глаза, когда ее дружки остались лежать на полу.

— Ну ты даешь, — удивленно произнесла она. — Не думала, что ты можешь

так драться…

— Где деньги? — рявкнул я.

Она покопалась в сумочке и высыпала на койку смятые купюры. Я быстро

перебрал деньги.

— Здесь мало. Остальные!

— Ну… мы прокутили их в ресторане, — скучающе произнесла она.

Я влепил ей две пощечины одну за другой. Ее глаза быстро наполнились

слезами.

— За что?

Я молча влепил еще два раза. Она рухнула на кровать и разразилась слезами.

Ее дружки шевелились на полу, постанывая и кряхтя. Я пинками разбросал их в

стороны и принялся обшаривать карманы. Там было, увы, немного. «Прокутили»

они ни много ни мало три тысячи.

Так я пострадал за свою доверчивость. Больше до конца поездки я не общался

ни с кем, сидел в своей каюте, выходя лишь для приема пищи. Немцы на глаза

мне старались не попадаться, но я ждал от них любой пакости и был

настороже.

До Неаполя больше ничего особенного не приключилось. Но видимо, приятели

Гретхен дали телеграмму и пароход встречали.

Я еще замешкался, собирая вещи, и когда подошел к трапу, увидел живописную

группу из примерно десяти индивидуумов, явно поджидавшую меня. Впереди

красовался стриженый блондин с переливавшимся фингалом под глазом.

Оценив диспозицию как неблагоприятную для себя, я решил попытаться удрать

от выяснения отношений и повернул назад. Как и следовало ожидать, мои

оппоненты тут же устремились за мной. В принципе в моем чемодане не было

ничего такого, за что бы следовало держаться, и я с легкостью пожертвовал

им.

Трап был довольно узким, и когда я запустил чемоданом в бежавших гуськом

преследователей, последствия были не особо приятными для них. Первый успел

пригнуться, а вот остальные были не столь проворны. Чемодан угодил прямо в

лицо второму. Тот неуклюже взмахнул руками, падая назад и увлекая за собой

еще человек пять. В итоге в воде оказалось одновременно четверо

преследователей. Подождав, пока первый противник — все тот же стриженый

блондин — подбежит поближе, я с наслаждением двинул ему ногой по

физиономии. Блондин закувыркался по трапу, сшибив с ног еще несколько

подрастерявшихся коллег. Вода лагуны приняла еще трех купальщиков. Пирс был

довольно высоко, до трапа им тоже было не дотянуться, оставалось только

плавать и орать, что они и делали. С оставшимися тремя я не стал

церемониться, к тому же двое из них оказались не особо смелыми.

Переступив через тела, я спустился на земную твердь и направился к машине,

где в одиночестве сидела Гретхен. Она явно не ожидала увидеть меня снова,

целым и невредимым.

Я спокойно уселся за руль и включил зажигание. Она с трудом вышла из транса

и робко осведомилась:

— А где…

— Купаются,— небрежно ответил я, выворачивая к выходу из порта.

Высадив девицу в припортовых кварталах, я объявил ей, что конфискую машину

в счет долга и что она может присоединиться к своим приятелям. Напоследок я

посоветовал ей больше не попадаться мне на глаза. Думаю, она с охотой

воспользовалась им.

Добравшись до вокзала, я бросил трофейную машину, забрав все ценное, что

там было.

Теперь до Швейцарии было рукой подать. Я купил билет на поезд до Рима,

рассчитывая там пересесть на самолет, который отвезет меня к моим миллионам

и спокойной жизни. Я уже решил, что обоснуюсь в Австралии, где буду вести

образ жизни миллионера-рантье. Для этого следовало перевести капитал в

австралийские банки и самому переправиться на Зеленый континент. Тут тоже

были свои сложности, но я надеялся на успех предприятия.

В Вечном городе я решил на денек задержаться — когда еще предоставится

возможность посмотреть древнюю столицу мира?

Взяв билет до Берна на завтрашнее утро, я отправился бродить по улицам

города семи холмов. Впечатлений было масса! У меня нет слов, чтобы описать

все увиденное.

К вечеру, уставший и проголодвшийся, я решил подыскать себе отельчик потише

и выспаться перед поездкой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *