ОТКРОВЕНИЕ

Накануне казни к народовольцам-цареубийцам был приглашен священник для

последней исповеди. Желябов и Перовская отказались его видеть. Кибальчич

спорил с попом о тайнах бытия…

* (Е.Сегал. «Перовская», М., 1962)

*

Их беседа длилась уже полтора часа.

— Покайся, сын мой, — в который раз повторил мрачный волосатый человек в

рясе.

— Эх, батюшка, — с невеселой усмешкой отвечал арестант, — что толковать с

неверующим? Не боюсь я вашего ада, а рай — просто сказки… Какое уж тут

покаяние.

— Не страшно умирать-то? Эх, бедняга, мечтатель… Летучими кораблями

бредишь… Ради чего в авантюру ввязался?

— Моя мечта — не бред! Будут летучие корабли, будут! — Кибальчич

взволнованно приподнялся. — Я верю, человек завоюет пространство. Да! — Он

встал и сжал кулаки, хотя с ним никто не спорил. — А то, что вы называете

авантюрой, это… за народное дело.

— Вот как… Прямо святой мученик, а не убийца, — священник внимательно

взглянул на арестанта. Люди, говоришь, всюду летать будут. Пусть так. А на

земле?

— Что на земле?

— Станут они от этого счастливее? Покой душевный обретут? Кровь собратьев

своих лить перестанут?

— Да что? Да как вы можете говорить такое? — Кибальчич задохнулся от

негодования.

— Могу. Я много чего еще могу сказать. Хочешь увидеть грядущий век? Тот, в

котором, как вы, бунтари, думаете, рай на земле настанет?

— Увидеть? Кто же мне его покажет? — в тоне Кибальчича зазвучала ирония.

— Уж не вы ли, святой отец?

— А ты погоди насмехаться, — строго промолвил поп. — Может, и я. Взгляни

сюда.

Он указал на сапфир, вделанный в массивный крест.

— Внимательно смотри, сейчас все увидишь.

— Гипноз? — скептически усмехнулся Кибальчич. — Знаем мы эти штучки.

— Сам потом решишь, гипноз или нет, — сурово ответил священник. — Готовься

увидеть новый мир, за который идешь на смерть.

Последние слова донеслись до Кибальчича, как сквозь вату. Он уже не ощущал ни

собственного тела, ни затхлого тюремного воздуха, ни твердых досок. Находился

в совершенно ином месте.

*

…Площадь запружена народом. И всюду — кумачовый разлив знамен. Алые

полотнища в руках знаменосцев, красные транспаранты, красные цветы, портреты,

лозунги… Кибальчич вдруг забыл свое имя. Он стал частицей толпы, ее дыхания,

ее голоса, исступленно орущего одно-единственное слово. Имя вождя.

И самолеты взмывали в небо, слагаясь на лету в это имя и еще несколько

«святых» слов. И, поддерживаемый дирижаблями, парил в небе усатый профиль.

Это вознесся над толпой царь и бог Новой Страны.

Сознание, покинув тело Николая Кибальчича, помчалось над огромными просторами

его родины. Странной, неузнаваемой родины.

Крыши домов внезапно сделались прозрачными. Он видел длинные, извилистые

коридоры, и по обе стороны — убогие комнатки, заселенные людьми-пчелами.

Вместе с миллионами этих тружеников-пчел он ежедневно шагал на работу, а

после — выстаивал на морозе, на жаре или под дождем в бесконечных очередях.

Вместе со многими из них провел годы на лесоповале, бессчетное число раз

умирал под рухнувшим деревом, замерзал в бараках, плевал кровью на снег — и

вновь воскресал, чтобы шагать в колонне на адский труд, неся кирку или лопату.

Затем не стало вокруг ни тайги, ни улиц с длинными очередями, ни показушной

радости демонстраций. Сознание как бы раскололось на мириады осколков. Он

больше не был никем, и был всем одновременно.

Был стариком эвенком, озирающим сквозь щелочки глаз снежную равнину.

Девочкой-пионеркой, бегущей с алым букетом к трибуне. Молодым постовым

милиционером на Арбате. Директором школы в Орле и сапожником в Кишиневе.

Матерью-вдовой из вологодской деревни, потерявшей сына в дальней неведомой

стране. Тысячи жизней прошли через его мозг. И вдруг, словно солнце

взорвалось: огромный золотой шар ослепительно засиял и лопнул, выстрелив

сотнями игл. Нестерпимая боль поглотила все прежние ощущения. И наступило

небытие.

*

Бородатый человек в одежде священника наблюдал, как заключенный Кибальчич

возвращается к жизни. Сперва дрогнуло веко, приоткрылся глаз, затем оба.

Николай Иванович приподнялся, тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— Кто ты? — спросил он глухим голосом. — Ты не священник… Тогда колдун?

Нет… В колдунов я не верю… Прорицатель? Или сам… из грядущего века?

Кто?!

— Кто я — неважно. Важно, что показал тебе правду. Да ты это и сам знаешь.

А теперь — вопрос: скажи по совести, стоит ли этот виденный тобой новый мир,

чтобы за него умирать? И — убивать?

Кибальчич не мог сразу ответить, — слишком был взволнован, — но и молчать

тоже.

— Слова… о, эти слова… — одними губами повторял он. — Дефицит…

очереди… товар по карточкам… коммунальные квартиры… но-мен-кла-ту-ра…

— Он застонал.

— Зато летучий корабль наяву. И не один, — с беспощадной иронией произнес

визитер.

Кибальчич уже знал, что весь остаток жизни его будет преследовать проклятый

вопрос:

СТОИТ  ЛИ  ЭТОТ  НОВЫЙ  МИР,  ЧТОБЫ  ЗА  НЕГО  УМИРАТЬ ?

И — УБИВАТЬ ?

К счастью, недолго. До казни оставались сутки…

Октябрь 1997 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *