ПИСЬМА И ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. 1996 ГОД

15.01.

(центр) Шалом, Вадим!

*** Смотрел я в твои неглупые глаза и почему-то думал, что вот еще один

ИГРОК В БИСЕР передо мною. Что ты делаешь, Вадим? Мы мечем бисер перед

свиньями… А ведь и дорог же он чертовски сей дар отлитературный. Вот и у

тебя поэзия почти не пошла, но зато какая мощная микроволновая проза. Просто

силище! /О «Моей первой прозе» — В.Б./ За Дар подписки и повторную высылку

моей публикации огромное спасибо. Но сиротливо мне оттого, что вместо того,

чтобы помещать свои мудрые эссе в своей «карманной» прессе, ты хочешь

облагодетельствовать кого-то 20 тыс. рублей, бутылкой коньяка, шампанским,

брызгами. На хрена!!! Людям нужен твой Дар Божий писателя, а за что нажраться

они всегда найдут сами, ибо скотское в ЧЕЛОВЕЧЕСТВЕ неистребимо…

Второй раз не состоялась наша встреча /перед этим, в декабре, я был в Киеве

— В.Б./. Ибо мы очень похожи. Может произойти душевная /неразборчиво/… Не

хотелось бы. Лубок же ты затеял колоссальный… А вот то, что из этого опыта

вынес микроволновые издания тиражом в 30-50 экземпляров, так в этом и есть

/неразборчиво/… И я так пробивался, прегрызался, надеясь доказать

БАБуинистому народу, что я не /неразборчиво/ в себе. Но, как видно, народ от

всех наших доказательств умаялся и нас же похерил. Бабуины они, да и только…

Ты сделал в чем-то классическую потрясающую публикацию Веле Штылвелда.

Выставил блок за блоком, взял в руки золотое сечение мироощущений и вот тебе

пожалуйста. Вот вам Веле, на тарелочке. Это дар издателя. А в остальном

— деньги… Зачем ты ими сорил? Я-то и спрашивать не имею права как цепкий

еврей Веле Штылвелд, но как сын своего пьющего родителя, сам человек пьющий,

я ношу в своей аббревиатуре ВИктор

(под ВИ) НИколаевич

(под НИ) ШКИдченко

(слева) ВИНИШКИ и сочетаюсь по жизни в мироощущениях с живым и полукровным

Вадимом Булатовым. Ибо мы — люди одной ипостаси. Хотя… Ты сильнейший

прозаик-эссеист. А я хочу бросить в лицо нашему поруганному постславянскому

миру мое злейшее эссе «Почему я не уеду в Германию». Я просто умоляю

— помоги мне с ним. Режь-корнай — у тебя есть вкус от Бога, но народу дать

надо наш истинный бездуховный Чернобыль! В Киеве есть «Лель» и «Лель-ревю».

Они меня только и печатают не более одного-двух раз за год. Я школьный

учитель и софист. Копаюсь в каких-то поэтических вычурах среди океана дерьма

и людишек из дермантина. Они-то чаще всех и цепляются за твои «дежурные»

двадцать тысяч. Господи, Вадим, не мечи Бисера перед свиньями, ибо и тебя

весте с бисером твоим они непременно просрут. Я бы этого не желал… Ибо ты

уже явление явленное литературой. В формате «in folic» я бы всегда носил в

кармане твою книгу рассказов, пообъемистее той, что имею… Сережа

— отличнейший малый, но прожектер редкий. В отличии от Шлапака — более

мечтательный и чистый, но похоже, что не всегда цепкий и менее практичный…

То ли это, что ты ищешь у нас в Киеве… У нас в городе Эстетуируют, а это

сродни какофонии педерастов… Вроде бы и хотят Воспарений, а чуть до дела,

то всякий хрен в заднице ищет… Я рад, что в моей жизни был и остается

такой издатель, как ты… Это сродни Сытину. Но запомни один мой принцип.

Может быть он жесток, но я всегда подаю не самому убогому, а тому, у кого

есть уже Дар от Бога, хотя бы дар быть, черт побери, Нищим! А все судебные

разбирательства вокруг тебя и твоих издательских дел — дело вечное, грязное

и далеко не новое… Такое уже было изрядно и в количестве мною виденном…

Грязь все это. И полощут тебя в ней вчерашние твои доверители… Не обещай

миру впредь подачек, делай литературу и господь даст тебе и силы, и промысел!

* Аминь.

** Мир пуху твоих Волос и твоей Бороде курчавой.

* Веле Штылвелд

(под т) С уважением

*** /подпись/

*

3.02. — газета-альманах «Литературные Закоулки» N 1 (1995 г.).

*

8.03.

Шалом, Вадим!

** Стихи переданы.

Газеты с того приезда твоего в Киев мною получены, прочитаны и даже

переплетены в моем литархиве; т.к. формат их стал более удобен для сохранения.

Жду новостей. У меня опубликован рассказ из серии «Хай, Петра» в русском

номере «Лель-ревю» N 6’1995 г. С глубоким уважением

(центр) Веле Штылвелд.

*

25.03. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим Анатольевич!

Сегодня, прежде всего, привет из весеннего Киева и небольшое вложение

— несколько первично обработанных страничек моего ежедневного литературного

дневника. Не скажу, что они конгениальны, но в них неоспоримо — пульс той

литературной жизни, которую я для себя ощущаю. Увы, сегодня я на пике, и

даже не на игле литературного мира. Но во всякие времена мы, люди, существа

разно-разнообразные. Твой рассказ о писателе и писательстве когда-то просто

меня потряс. Я как раз и есть тот самый писатель — хреноват. Сегодня я себя

уже наблюдаю. Все симптомы хорошей литературной шизофрении. А между всем этим

из дневника легче и больше лезет живущая и трепещущая в нас человечинка. Пока

же в Киеве относительный цейтнот. Почти не текстую по сути, а дневники — вот

уже год они спасают меня от окончательно и беспросветной хандры. И хотя эта

форма опробована мною едва ли не с самого раннего детства, сознательно и

окончательно я подошел к ней на окончании своего шестого астрального

семилетнего цикла. 24 апреля мне — 42. Если до пятидесяти не вырвусь, то все

потуги на реальнозначимую литературную работу потребуется похоронить… Не

желалось бы. Поэтому и начинаю свой седьмой астрал ежедневной литпахотой…

Это и есть проторение на завтра. На завтра… А сегодня почти академический

литературный ноль… Но с этого мы, Вадим, слава Богу, все начинаем, и нам-то

с тобой к этому не привыкать. А посему, давай и ты знать-поживать о времени и

о себе, пока жизнь нас с тобою не пропарижила. С глубоким уважением, Веле ша !

Штылвелд.

*

27.03.

Исх. 106/2517

(центр) Шалом, Вадим!

(под первым а) Посылаю 2-ю книгу Леонида Нефедьева и продолжение моих

дневников на закуску. Только-только выхожу из почти месячной мартовской

депрессии и это здорово. Чиню-латаю свои микророманы: «В Германию я не уеду»

— 82 стр. и «Блондмисска» где-то до 45 стр. Тем и живу. А еще отхожу от

III-й четверти. С глуб. уважением,

**** Веле Штылвелд.

*

29.03.

Исх. 110/2521

** Шалом, Вадим Анатольевич!

Мне интересно, по сути, сквозь дневники проталкивать Время. С временем

обычно ведь что получается:

** То оно жмется на галерке, то вдруг вырывается неожиданно на авансцену.

Поживем, и на сей час чего-то увидим.

Как обстоят дела у Вас? У меня по-маленькому. Ищу куда бы пристроить роман.

Вот господин Сорес и иже с ним хлопцы iз Вiдродження мне уже отказали

наверняка. Плохой результат, тоже результат. На том пока и успокоился.

Напишите a few lines abont — fok fll…

(центр) С уважением, Веле Штылвелд.

(право) /подпись/

*

7.04. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим Анатольевич !

Мои непрямые, скажем, косвенные наблюдения литературного процесса в своей

черте оседлости и в своем интеллектуальном эшелоне наиболее полно сегодня

способен отразить мой литературный дневник. И хотя сегодня это, вполне

возможно, обыкновенный литературный мякиш, завтра, как знать, в чем-то он

станет пусть даже и рядовым, но документом — хронографом нашего времени.

Ведь сегодня в России и на Украине, к сожалению, протекание времени

становится совершенно различным. Украина быстрее России потеряла ветер в

духовных парусах и прибывает в полосе литературного и духовного штиля. Это

отместка большой Истории за ее дешевое политиканское ерничество. Только это

и приходится повсеместно сегодня наблюдать и ощущать всеми фибрами тела. С

глубоким уважением и массой приветов из литературного Киева, ваш Веле

Штылвелд, в пору исторического безветрия, аминь !

*

13.04.

Исх. 125/2036

(центр) Шалом, Вадим!

Леня Неф лично передает тебе свою новую книжицу. Есть и обо мне (стр.71).

Однако дневников на сей раз мало, хотя, в общем-целом уже 24 страницы. С

теплым приветом с весеннего Киева, Веле Штылвелд.

(центр) /подпись/

*

17.04.

Исх. 127/2538

Шалом, Вадим А!

Страшно ли наблюдать саморазрушение — прежде всего: самого себя, да и всего

того, что прежде было принято называть обществом, а сейчас скорее следовало

бы назвать социальным стадом? Хотя Время социального стала тем и интересно,

что из него будет слеплена столь же нелепая новая историческая формация.

Доживем… С глубоким уважением Веле Штылвелд за неделю до 42-х… /подпись/

*

20.04.

Исх. 129/2540

* Шалом, Вадим Анатольевич!

Мне впервые пришло в голову еще при жизни покопошить свое недавнее прошлое.

Сумбурно, но будоражит. Есть в нем какая-то еще не зрелая, но драматическая

закваска. По крайней мере квасцы-то нашлись привычно-литературные. Теперь бы

пресс и /слово неразборчиво — В.Б./ — поэзию, треп, афоризмы, хохмы,

сны… Это /слово неразборчиво — В.Б./ время, но вот такой литературный

салат-окрошка даже мне бесконечно любопытен. Я бы сам украл его у себя. Но,

оказалось, что он у меня был… Хотя бы за март сего года. Попытаюсь связать

Воедино еще и апрель… А больше, видимо, не успею до отъезда с детьми. Год

сей, как обычно, выжал меня, и теперь я только фыркаю… Но это уже не

литература. С теплым приветом из Киева. /подпись/

(центр) Ваш Веле Штылвелд.

*

28.04.

Исх. 132/2543

(центр) Шалом, Вадим!

** Похоже, что в Киеве вызревают новые «литературные дрожжи». Но пока еще я

фиксирую только мучительный полураспад старого литературно-андеграундного мира

с его мелкопородными пристрастиями. Слава Б-гу, что эти пристрастия не убили

во мне тяги к литературному труду, хотя бы во имя не схождения с ума.

Начался и протекает литературный апрель. Он обещался быть интересным, но не

оправдал всех выданных в мир авансов и вот-вот вскоре заглохнет, так ничего

и не содеяв для литературы Человечества. Мы же все продолжим оставаться в

пространстве и времени знаков наших неуемных Душ Человеков от литературы.

Вдруг кому и снадобятся /! — первые пять букв подчеркнуты/ они как лечебная

горечь. Amis! Под сны, с уважением, Веле Штылвелд /подпись/

*

2.05.

Исх.134/2545

*** Шалом, Вадим!

** Сегодня в моей жизни в своем роде знаменательный день. Ко мне приедет

Андрей Беличенко за той же порцией материала, которую я считаю по-человечески

и дружески возможным обязательно подослать и тебе. Андрей Беличенко вот уже

4 года несменный стойкий редактор журнала «Самватас» — духовный Киев, и его

интерес ко мне, думаю, не случаен. Я же, как и всегда, не лучше и не хуже

себя, и дай это Б-г любому из нас, кто на Воспарении. С уважением, Веле

Штылвелд. /подпись/

*

3.05.

Исх. 135/2546

(центр) Шалом, Вадим!

** Три дня покалываний и пощипываний Души превратились в литературный запой…

* Но пока это все… Все что уже состоялось и унеслось в Лету… мир Вашему

дому.

** А штыл андер вельт

(центр) Ваш Веле Штылвелд /подпись/

*

6.05.

137/2548

(центр) Шалом, Вадим!

* Приболел, а посему чуть сбрасываю обороты… Что же уже случилось, так это

передача в редакцию журнала «САМВАТАС» стр.12-31. Попадают в пятнадцатый

номер, который выйдет к дню Киева — 25 мая. Что из этого выйдет

— обязательно вышлю. Литературному Киеву мой материал показался интересным.

С глубоким уважением, Веле Штылвелд

*

12.05.

Исх. 141/2552

(центр) Шалом, Вадим!

** Готовлю несколько коммерческих и некоммерческих публикаций своего, т.как

чувствую, что сегодня я миру необходим. Сам бы я бежал из этого нынешнего

бундустана Украины, где жизнь простых людей окончательно от носа до пяток

пришла в упадок… За последние же несколько лет очень резко у нас поменялся

и климат, и духовная аура. А с введением в моду окончательного и

безвременного безденежья учителей жизнь стала беспросветна. Дай Б-г надеяться,

что у Вас хоть на чуточку лучше.

С Киева майского’96 г. /подпись/ Веле Штылвелд.

*

18.05.

Исх. 147/2558

(цент) Шалом, Вадим!

*** В этих четырех разных страничках, коллаж того, что и могло произойти

после «Молитвы девочке»… Бред жизненного Абсурда… Но так случилось, и

что дает Б-г на жизненном пути Поэта, то одинаково свято:

* и искушение,

* и осуществление,

* и то, что затем последует…

Но, как видно, последует Лето, а у лета свои рассказки,

(под р) раскраски,

(под первым р) ласки…

Девочка учит: «На вещи и Человечество следует научиться смотреть с

аурической высоты, все время самозабвенно паря над аурами «земного

заблудшего Человечества». Ай да, Люлька, дай Б-г ей светлых дней на Земле.

Аминь!

Мир Вашему дому! А штыл андер вельт! Ваш Веле Штылвелд /подпись/

*

26.05.

Исх. 149/2560

(центр) Шалом, Вадим!

Больше в мире нет школьного учителя информатики Виктора Николаевича, ибо я

уволен по собственному желанию. Теперь у меня больше определенности — я

только писатель, но зато нет никакой защищенности — я безработный…

Опубликована «Молитва девочке» в «Самватасе» N 16. Теперь бы найти спонсора

на 3-4 месяца из расчета по 50 $ за месяц для того, чтобы написать книжицу

«Потерянный май». Ведь что такое учитель? Ученики, да, они обрят знание, а я

остался без денег к существованию. За этот месяц личностно я много пережил,

но видно так было необходимо на этом этапе. Ведь в 42 обычно к смерти уже

присматриваются всерьез… К тому же к 42-м я окончательно выпал из мира

Детства и советовал бы поступать так же каждому честному педагогу… Но их у

нас из-за обвальной нищеты просто нет… Вот собственно и все. Привет из

майского Киева. С глубоким уважением,

(центр) Веле Штылвелд /подпись/

*

30.05.

Исх. 153/2564

(центр) Шалом, Вадим!

** Изжевав меня, мир явил мне свою ненависть и вышвырнул меня на улицу.

Теперь я только лишь киевский безработный писатель… Надолго ли? Меня

уволили /слово подчеркнуто/ по собственному желанию со школы. Произошел скол

/слово подчеркнуто/ времени, и я оказался лишним. Оказались лишними мои

глаза, мой ум, моя душа порядочного человека. Похоже, что жизнь все круче и

круче начала ввинчивать меня в смертельный штопор. Просто собрались в

Израиль моя б/у первая супруга и моя любимая старшая дочь, 15 лет, по вере

иудейка. К тому же я сам по уши влюбился в свою ученицу Люльку, старше моей

дочери на четыре месяца… Ее любовь была столь стремительно неуправляемой,

что смело во мне к ней отеческое, а тут еще не день весеннего Николая я

безумно напился… Все это отображено в дневнике «Майский синдром». Уже

напечатано 13 страниц, но даже не пересылку у меня теперь нет ни малейших

средств. Да, и вообще все это время ты молчишь, и это меня настораживает,

тебе пересылают свои приветы ребята со студии «Антарес». Нет-нет да и тусуюсь

пока со смятой в комья душой… «Майский синдром» обещает стать Киевской

Лолитой… Где его тиснуть бы? Крепкого тебе здоровья. Пиши!

*

1.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим Анатольевич !

Это последнее письмо весеннего сезона, его квинт-эссенция… Вышел так

ожидаемый мой журнал. Кто-то скажет на финской бумаге, а я скажу, что всего

при тираже 100 экземпляров. Каждый экземпляр обошелся автору в два

полновесных американских доллара. Но что тут поделаешь… Хотелось

прокричаться, хоть и получился до какой-то степени слабый комариный писк

эстетуирующей публики. Но все-таки этой публикации я обильнейше рад, ибо она

подтверждает мою мысль о том, что я недаром вылетел со школы. У этой жизни

я научился только горько проигрывать, вот почему » Молитва девочке» стала

моим гимном выигравшим в этой жизни. Пусть хранит Судьба пух ихних светлых

волос… А мне пора определяться на запятках жизненного экспресса, так как

со школы меня просто вымели. Происходило это со многими, но для меня это

было величайшим стрессом, хотя внешне все выглядело крайне благопристойно, в

трудовой ляпнули: » Уволился по собственному желанию»… Мне очень хотелось

знать судьбу моих прежде высланных дневников… Станут ли они кому-либо

интересны… Я теперь только понимаю, что это были обыкновенные школьные

заметки, но именно в школе еще до недавно теплилась моя в меру неустроенная

человеческая жизнь. Сейчас неустроенности добавилось, хотя и появились

новые краски на палитре, то, что еще следует называть завтра… Все еще в

мире будет. Пока же я только писатель, который, слава Богу, таки

состоялся… С трудом журналиста у меня, как видно, не получается… Мой

удел — письменный стол… Но ведь за писательским столом еще никому денег

не платят: все мы пока что создаем как бы вещи в себе. Интересно, а будет

ли на них спрос в будущем, или будущего у нас нет, и мы погибнем, как

застрявшие во времени маргиналии, так и не перешедшие из нашего общего

прошлого в разделившее нас настоящее… Написав на этой планете достаточно

для того, чтобы заработать имя графомана, с тем и остаюсь пока и посылаю

Вам приветы из вошедшего в Лето Киева. С глубоким уважением, ваш Веле

Штылвелд… Куда бы пристроить » Майский синдром» ?

*

2.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим Анатольевич !

В странной я пребываю сейчас ситуации. Прямо по ходу жизни придумываю при

помощи мыслимых и не мыслимых обстоятельств себе некую роль, для которой и

готов, и нет. Вот уже второй день в одном из издательских киевских концернов

я — литературный менеджер… Я и сам толком не представляю, чтобы это для

меня могло бы толком значить, но приступаю к казалось бы в доску знакомым

обязанностям с какой-то совершенно непрофессиональной нервозностью, ибо на

деле все куда как стервозней, и просто произошло то, что и должно было

произойти и в литературе и в жизни… Подросшие поэты — волчата стали

волками, а матерые волко-поэты и в жизни волки, и они вчера мне не подали

руки… Поскольку и сам я не ангел, то этого урока волчьей дружбы я уже не

забуду… Не суди за то меня строго, старик, но ведь и ты проходил через это.

С человеческим приветом из Киева, Веле…

*

4.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вади !

После насильственного изгнания моего со школы, я все еще в шоке. Ибо, несмотря

ни на что, весь класс — 22 компьютера — » Поиски-2″, IBM-286, 386 и т. д. я

поднимал в классе с первого винтика с 1990 года. Это был феномен киевской

школьной жизни, как и то, как я жил в школе. За эти годы школа для меня стала

всем… И вот я на улице… Израиль бедняков не принимает, или принимает в

нищенские центры абсорбции… Похоже, что туда мне дороги нет… Ко всему, что

происходило и происходит в нашем осколке Союза, я отношусь глухо, поэтому мой

дневниковый роман «Майский синдром» стал моей лебединой песней… Ничто более

делать в этой жизни я уже не способен… Отныне — я прочно безработный

киевский литератор, пока не пройдет шок… Думаю, что случится это не скоро…

И все-таки, мой последний роман полон жизненных соков, и таким я его оставлю

этому подлунному миру… Он читабелен, и это пока что все, что я могу сказать

в его защиту… О себе: лично я готов вступить в Воронежское отделение Союза

писателей России, если такой у вас только имеется, и в нем состоит мой русский

коллега Булатов Вадим Анатольевич. Сам роман стану посылать регулярно

допустимыми для пересылки порциями, и пусть он будет первым новым украинским

романом, который откроет для себя новая независимая Россия, в отличие от

Украины, страна далеко не опереточная… Шалом, Вадим — я написал как бы на

иврите, ибо я душою израэлит, скорее русский израэлит, которых сегодня на

земле — море. В плане же морально-психологическом — я человек единой

постсоветской, выросшей из советской андеграундной культуры и культуры

серебряного литературно-поэтического века с его отрогами вплоть до 1937 года…

Вся дальнейшая, зажатая в металлические образные клещи советской идеологии ко

мне пристала… Я так и не принял ее со всем мыслимым в то время либерализмом…

Поэтому и открываю для себя только сейчас отдельные острова и маяки прошлого.

Поэтому, наверное, в чем-то повторяюсь, но как Веле Штылвелд. С уважением…

Ве Ша.

*

5.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим Анатольевич !

Я сегодня с интересом перечел те очередные девять страниц, которые тебе

высылаю… Слава Богу, ничего существенно не переврал. Есть некий элемент

художественного вымысла, но он крайне мал… Я все больше нынче ввергаюсь в

тело романа, ибо едва ли не каждый день в жизни отдельного человека, если

он не типичный для нынешних землян откормленный биоробот, может получиться

рассказом… Однако, что беспокоит — я хочу просто бытописать мир

творческого человека со всеми жизненными реальными и придуманными

виртуальными сложностями, от существования которых, увы, не становится

легче… Больше же объема в одном письме я высылать не могу. Высылаемый

объем строго лимитирован сегодня содержанием моего кошелька… А может быть

и не надо спешить… Тогда можно будет успеть вжиться в то, что уже

перетекло по каналам связи и потому постепенно может быть взято на душу…

Дневники, Вадим, штука кропотливая, особенно в пору переустройства Души,

которая и без того была в волдырях, а тут и вовсе скипелось… Пока же

написал всего 44 страницы, но вот четыре последние делал с кровавым потом.

Оказалось, что куда легче писать мне о страсти, чем о неприязни, куда легче

писать о настоящем, устремленном в будущее, чем о настоящем, перешедшем в

запредел ностальгии… Длительный литературный марафон я себе позволил

впервые, и вот тут-то со мной и стали происходить события невероятнейшие…

Похоже, я просто старый сказочник заблудшего Человечества, и плати оно мне

за это небольшую, на пожрать, стипендию, о-го-го бы чего бы еще всем нам

рассказал… Но у жизни своя очень строгая драматургия, порою и потрясающе

фееричная, на что я собственно и надеюсь; и эту драматургию, слава Богу,

отменить еще никому в жизни не удавалось. Аминь, и с теплым летним приветом

из духовного Самватас-Киева.

С уважением, беспортошный литератор земли необетованной Веле Штылвелд.

*

6.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вади !

Опять написал как на иврите… Нет, там меня-таки будут много печатать… А

пока что колоссальная идея. Я надеюсь, что ты уже получил высланный тебе

журнал » Самватас» N 16. Как только буду при деньгах, отошлю номера NN

7, 8, 9, как наиболее характерные… От Андрея Беличенко, кандидата

философских наук, что честно, я был на защите 31 мая сего года, поступило

деловое предложение — воронежскому журналу «Орел и скорпион» и киевскому

«Самватас», что означает — духовный Киев, ибо так в древности Киев

называли византийцы, как, впрочем, местечковые евреи конца прошлого

столетия Иегупцем, объединить усилия и издать под одной крышей. Сыграть в

этом случае придется по сто зеленых из расчета 3,3 бакса за страницу…

Приурочить к пятилетию независимости наших братских стран, коль скоро так

распорядилась вечно беременная муза Истории Талия… Чтобы не делать ISBN,

что само по себе тянет до 30 баксов, можно было бы издаваться под крышей

«Самватаса»: 252116, г.Киев-116, а/я-48, Андрею Беличенко… Андрей меня

уполномочил об этом переговорить. Мать Андрея родом из Воронежа, у него бы

в Киеве можно было бы и остановиться… Это не старик Шлапак с его

«шлапаковскими номерами»… Это куда как более серьезно… Практически вы

с Андреем, Вадим, одного литературно-философского генезиса!.. Очень прошу,

не мешкай, пожалуйста. Вот Андрея телефоны: 242-27-31 (его мамы, он там

часто бывает), 472-70-92 — телефон жены его Оксаны… Можно успеть еще до

конца июня либо уж точно расстараться на осеннем номере… Можно и

альтернативно — содружество журналов назвать «Велеком» — давнишняя мечта

покорного твоего слуги и идиота Веле. Андрею тридцать девять… Интересно,

что еще в 1991 г. «Самватас» имел пересечение с российскими литературными

кровями… Россия у него в душе от рождения… Сейчас журнал выживает на

скидку авторских денег, но думаю, что так будет не всегда… Очень прошу на

сей раз — озвучь свое присутствие в мире, а я как всегда с текстами… Они

не убудут… С глубоким уважением, Веле Штылвелд. Поехали!

Мой тел. 532-07-66. Код Киева 044.

*

7.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Вчера в шесть часов вечера у памятника Пушкину происходило почти

мистическое действо — группа киевских поэтов, среди них были и очень даже

неплохие, пришла отдать дань поэту, которому очень скоро исполнится двести

лет. По теории Кармы именно в 1999 году душа Пушкина навсегда оставит

земные пределы и устремится в Вечность. Пока же, по той же теории, душа

обретается в тех земных мирах, где ее ждут, где ей искренне рады, а значит

нам с тобой повезло, и у нас с Пушкиным могли уже быть или смогут еще

возникать всевозможные пересечения… За последние дни, с того времени как

я оказался выброшен на улицу, я много работал как автор — сорок семь

страниц текста романа-дневника » Майский синдром», статья » Гуманитарное

осмысление Человечества» на три страницы для газеты » Русское собрание»,

литературные эскизы, наброски, заметки, сны… От всего этого голова у меня

пошла ходором, и вчера вечером мы просто тяпнули с Игорем Петровичем

Яновичем, хотя просто обидно, что до бутылочки заветного » Старого нектара»

дотянулись после уже принятых казенных пива и водки… Деньги обнаружились

после продажи одного экземпляра голубого «Самватаса»… Ушел на фу-фу за

250 тыс.,как рубль тридцать пять в зеленом эквиваленте. Остальное домазывал

Игорь, и как жаль, что после известной » казенной части» » Старый нектар»

пился как слабый терпкий компотик… Все дело здесь видимо в том, что были

сожжены вкусовые пупырышки на языке, что роняло меня в моих же глазах…

От всего этого домой добирался развалиной… Но вот к двенадцати дня я

снова в бойцовской форме, и поэтому сел написать тебе, ибо » Майский

синдром» вытряс меня из себя, и я желал бы, чтобы мир его был озвучен… Я

чувствую некий завораживающий меня магнетизм при чтении уже написанного,

хотя бы и с бездной ошибок, описок и недомолвок… Идея содружества двух

журналов остается в ПОЛНОЙ силе. Пиши! С глубоким уважением, Веле Штылвелд.

*

7.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Сейчас я только подумал, что 7.07.1996 года будет днем жертвенности, днем

трех 7. Под этим знаком убили Ицхака Рабина и Индиру Ганди… Наверное, я

не напрасно вспомнил о нем… Этот год Карнавальный и проходит он для меня

под знаком Черной луны, а посему страшно и за себя, и за недоукомплектованное

взаимной любовью заблудшее Человечество… Если бы мы научились объяснять и

прощать друг другу наши проступки, сколько бы пагубного на Земле так бы и не

произошло… Сегодня же я хочу просто настаивать на мысли, что пробиваться к

себе сквозь себя — деяние для Человечества во все времена наиболее трудное,

но делать это всякий раз просто необходимо, даже когда над каждым из нас

довлеет груз прошлых ошибок… Но зато приобретен опыт… Сегодня я заканчиваю

высылку первой части моего романа-опыта «Майский синдром»… При внешней

легкости языка, душевно он не простой… Я как бы заново переживаю все те

мучения и душевную сумятицу, через которые меня провела жизнь… Осталось у

меня только вера в себя, в моего маленького компьютерного адъютанта Люльку, в

жизни которой я так неожиданно прогремел; и как же мне теперь больно

слушать, когда начинают мудрейшие нравоучать — » в душу не следовало бы

этого цыпленка впускать, да и сейчас не следовало бы так акцентироваться,

мол, рассосется»… Бесспорно… Из жизни Люльки, слава Богу, в угоду

мудрецам, я выпаду на городской асфальт, но пока… У меня либо

окончательно перегорят нервы, либо весь этот роман собственно, по сути,

можно будет отнести к вещам в мире не состоявшимся… Но состоялся же в

мире однажды мой любимый «Старый нектар»… Ведь кто-то же в него когда-то

страстно поверил!!! Да, сегодня «Старый нектар» выколачивает из меня Душу,

хотя и не до такой степени, как этот «школьный» роман… Ах, мой добрый

» Старый нектар», медово-сладкий напиток забвения… Ты пробуждаешь в моем

мире сладость, когда над ним — израненным — распласталась щемящая

тишина… Даже тогда я не хочу менять это вино на легкие искрящиеся

итальяно-французские вина, ни тем более калифорнийские… Аминь!

Вместо заключения первой части романа. С уважением, Веле Штылвелд.

*

8.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Похоже, что я окончательно вышел на профессиональный рабочий режим

литератора. Ежедневно даю шесть- семь страниц вот уже десять дней. О, если

бы за это еще платили, а то мне все это время кажется, с непривычки, что я

куда-то спешу… Но вот созрели девять новых страниц романа, и оставлять их

без движения уже просто преступно, ибо сразу за Черной луной, только на

непродолжительное время, обычно следует Белая луна, и не воспользоваться ее

крайне благоприятным временем будет просто преступно… Что будет потом, я

так и не знаю… Все эти десять дней, с 30 мая, когда забрал со школы, в

которую врос, свою обшарпанную, затасканную по прежде советским НИИшкам

трудовую книжку, чувствую себя Шок-нутым… Даже далеко от школы, в моем

забытом окраинном дворе, уже появились юродивые и насмешники, что

собственно и слава Богу, так как все они не хотят забывать о моем

присутствии в мире… Мне же пока что не шибко верится, что весь свой

прошлый мир я расколотил вдребезги, но видно так оно и есть, и я все еще

протекаю в теле романа, и на душе у меня все еще утро 12 мая… Наверное,

так и надо, когда пишешь для ущербного нынешнего Человечества очень нужные,

очень больные книги… А может быть я все усугубляю, между тем как сам

окончательно впал по сатириконовскому писателю Теффи в ничтожество да так

этого и не заметил… Как легко мне давались первые майские дни и как

тяжело сейчас, когда в божественное плотно грозит ворваться земное… Но

ведь только созданные Человечеством вечно юные Боги не носят набедренных

повязок. А мне придется говорить о случившимся… Напишу ли?!. Или

остановлюсь, так и не пересилив в себе грани прежних установлений… То

есть каждая новая страница романа пробивается в мой далеко не целомудренный

мир с огромной душевной раскачкой, а это значит, что светильник души моей

начинает потихонечку прогорать… Стоит ли за это судить экс-учителя?!.

Тандем с «Самватасом» как идея все еще будоражит. С уважением, Веле,

литературный затворник, идущий на покаяние… Пиши!..

*

11.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Свой роман в последующем я стал бы называть не » Майский синдром», а

» Подонок», если бы в мире не происходило бы более рафинированных

личностных и межличностных катастроф… А то ведь кто-то возьмет и брякнет:

«Мол, что в том необычного, обыкновенная школьная интрижка… Она, мол,

сопутствует школе с давних времен… Вон и Герой Соцпоцтруда, великий

Сухомлинский, педагог от Бога, взял в жены свою собственную выпускницу».

Тут попробуй не согласись… Однако, на сей счет у меня есть свои

собственные соображения. Позволь поделиться: любая автобиографическая

повесть — это, прежде всего, мера позволительности Души, и у всякого она

разная… Взрослеющая плоть очень часто способна под собой очень запросто

погребать наши Души, ведь не зря же входили к дочерям Человеческим,

полагаю, что с допущения Бога, падшие Ангелы во плоти… Вот почему никому

еще в мире не ведомо — из чего, собственно, состоит конечная педагогика

жизни… Лично для меня она в том, что, оставшись без работы, я уже 12 дней

ежедневно и как-то бодренько ляпаю по семь страниц романа, писем, статей,

двух антипоэм… То есть как раз именно сейчас я нахожусь в своем

первоприродном состоянии, беда которого только в том, что оно, увы,

безоплатно…

Сейчас идут тихие, пока что кулуарные разговоры о том, что готовится под

«Самватас» N 17. Прежде всего туда идут петербуржцы — 116 страниц, и как я

хочу понадеяться, хотя бы крохи из киевлян… Так что тандемы для

«Самватаса» — вещь весьма ограниченная, и почему бы не быть следующей

интеллектуальной оси Киев-Воронеж… Я потому еще так допускаю это, что это

моя пока что последнейшая зацепка за реальный литературный мир… Я все

больше и больше ввергаюсь в мир виртуальный, так как реальный мир все глуше

реагирует на меня… Роман и впредь буду слать установившимися порциями,

покуда не разрожусь окончательно… Я не думаю, что обременяю тебя. С

уважением, Веле Штылвелд.

*

15.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

К дню выборов российского Президента я, как в прежде совковое время,

досрочно завершил роман «Майский синдром», вернее будет сказать — его

первую часть, так как получается роман- дилогия, который имеет четко

разделенный водораздел… С ним я и пойду по жизни… За прошлую декаду

выбегал и как будто закрепил какие-то свои первые статьи в качестве

научного обозревателя в киевских газетах «Интересная газета», «Медицинская

газета», «Русское собрание», сдал роман в «Самватас» N 17, телом в 66 страниц,

приплатив Андрею 40 (короче, сорок) баксов, так как у

меня более нет, а все публикации вряд ли вытянут на пять… Платят газетным

«прихожанам» крайне херово и мизерно… Главное же в том, что я себя не

надорвал, а только приучил к мысли , что только сам я за своим письменным

столом буду способен обеспечить по-настоящему достойную жизнь. Ибо с

государственными организациями у меня окончательно не сложилось… Я просто

окончательно превращусь в стихийного литературного анархиста, чье

бунтарство Духа природно будет направлено на выживание, а в условиях Киева

— это на возможность получать 55-75 баксов в месяц… Объемная

литературно-журналистская неделя убедила меня в том, что в Киеве хорошей

полноценной автуры на каждый день далеко не в избытке, и поэтому мои попытки

верны, и я стану их приветствовать в себе решительнейше… Хочу понадеяться,

что и тебя до сих пор столь же активная жизненная и литературная позиция, и

что ты так же далек от хандры, как и теперь уже я… Мне понадобится заводить

сейчас новые знакомства и они смогут стать нам полезны, мне понадобится

сейчас много и разно писать, и это спасет меня от рутинерства, я хочу уйти

от прежнего своего имиджа — вяло пьющего и вяло живущего неудачника-педагога,

который спрятался за ширмой Детства, и все как бы примеривает на

себя так и не состоявшиеся в его жизни роли. Я проигнорировал последние

огорчения Андрея на счет мизера внесенных мною денег, не в этом мизере

теперь счастье… У меня теперь есть план по выживанию, и это меня утешает.

Пиши! С уважением, Веле Штылвелд.

*

30.06. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Вот и прошло полвисокосного года. Каким-то странно черно-карнавальным он

был у меня. Скорее всего, что происходила некая коррекция жизненной орбиты,

когда окончательно стало и мне самому, и всему окружению ясно, что мой путь

осуществимости лежит через регулярную литературную каторгу… М-да… И вот

я себе ее позволил… Оказалось, что во мне скрыт целый океан откровений,

которые по-разному важны или не важны человечеству, но которые сделали

сегодня меня, какие бы я рамки не преступал при этом… Наверное, слава

Богу, что не нарушал я Господних заповедей, ценил в людях их потребность

осуществиться, ибо люди недоосуществленные являют нам себя белыми и черными

карликами со стриженными душами, и до этого рассуждения я никогда и никуда

не уходил, как бы горько они не пресекали во мне любые до конца откровенные

рассуждения… Эти письма к Издателю, почти мифическому, можно будет

когда-то издать отдельной книгой, ибо что я без книг, даже просто

гипотетических… Да, я тоскую по Люльке, отпущенной мною в страну Детства,

где и ей без меня, наверное, невыносимо… Протекает в мире люлькино лето,

лето, которое она для меня измыслила, организовав мое, с моего участия,

верное человеческое падение в мире, где и без меня и так много падших…

Жалею ли я?!. Одному жить на свете, да еще в роли нового безработного

— сплошной неважнец, но что здесь можно себе посоветовать… Работать. Вот и

напечатал в этом месяце я 178 страниц… Не стал я при этом ни гением, ни

сумасшедшим, ни пророком, ни падшим, а скорее почувствовал, что во мне есть

глубина, а значит и сам я не утону, и другим более того не позволю сделать,

ибо буду понят каждым из них, людей; ибо я глухо и навсегда влюблен в эту

жизнь и не дам ей в этих людях прерваться… Я бесконечно устал, Вадим,

испытывать в себе человеческое, но другими свойствами души я уже не

обладаю. С уважением, Веле с приветом из Киева.

*

6.07. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Я временно отошел от страниц своего дневника в традиционном для себя смысле

и снова «подсел» на поэзию… Побудило меня к этому какое-то не случайное в

моей жизни обстоятельство. У нас в Киеве вдруг обнаружился крупный

издательский босс, который решил себе сделать срочное поэтическое имя. Вот

и побывал я у него на роли литературного заказного менеджера… Характеры

схлестнулись здорово… Он желает продавить это время, а я хотел бы, чтобы

поэтов нашего времени услыхали люди будущего без околопоэтических рецептур

наших дней. Ведь не станешь же орать на потомков: » Идиоты, как же вы

глупы! Да я же целый издатель целого газетного концерна, да мне же просто

открылось, что я поэт, а имя этому поэту сделали мне Штылвелды, Шученки и

Дик Ами… Так почему же вы читаете их, а меня похерили, а!..» С уважением,

киевский безработный литератор Веле.

*

13.07. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим Анатольевич!

Сегодня в моем представлении две последние антипоэмы, которые в смысле

поэмы, скорее в традиционном понимании великого Гоголя… Это действительно

некий гоголь-моголь души, который так и пробивается выплеснуться на чужие

головы непосвященных. Это маленькие энергетические сгустки каким-то

определенным образом связывают меня с повседневностью, которая в чистом

виде все более и более отвращает меня, как и может только отвращать от себя

агония… Очень серьезно начал писать заказные, под чужими вывесками, вещи,

ибо хочу жрать безотчетно и нетерпимо… Рад бы был связаться с

каким-нибудь российским частным издательством и всецело себя продать на

несколько лет, на что, по-моему, я имею горькое право. Я неамбициозен и в

меру талантлив, не притязателен, и меня на первый год вполне бы устроил

контракт — доллар за тридцать полноформатных строк — т.е. страница через

два интервала. Я против столь засасывающей меня безысходности, так как

полагаю, что вполне смог бы отвечать требованиям любого реального

заказчика, прояви он ко мне интерес и материальное участие. Вторая моя

мечта — стать членом любого российского союза писателей, так как на

Украине пока избиение и разброд под прикрытием всяческих околокультурных и

культурологических вывесок… Я более чем не осмотрителен в своей

повседневной правдивости и поэтому попал в водоворот самоуничтожения,

который очень буднично и повсегденно провоцируют новейшие украинские

спецслужбы традиционно совковыми методами… Уходить от всего этого, пока

есть хоть какой-то минимум средств, мне еще удается. Но как всякий

экс-учитель уже через полмесяца я останусь без средств к дальнейшему на этой

земле существованию… Ни воровать, ни обманывать кого бы то ни было за всю

свою сознательную жизнь я так и не научился, а по своей основной

специальности программиста отстал почти навсегда… За эти годы меня съела

литература, на нее и стану уповать впредь. Аминь и да свершится сие. С

приветом из непутевого Киева, ваш Веле Штылвелд.

*

10.08. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

В этом году пускай на конкурсе участвуют мои дневники: есть в них и поэзия,

и горькая правда-матка, и мое писательское кредо, и потом — это для меня

важнейший этап. Как ты доехал… Похоже, глухо как в танке, но хотелось бы

надеяться, что просто прекрасно. Все мы, киевские человечки, наверное

показались тебе в чем-то доверчивы и смешны, но уж из такой мы сказочной

страны лохов… Большой привет передает тебе Андрюша Беличенко, который

сейчас в страшной издательской запарке — вот-вот родится » Самватас» N 17,

где будет и твое, и наше, а уже за ним наступит время нашего общего

очередного номера под твоим патронатом… Все мы так надеемся и заранее

благодарим. Конечно и бесспорно ты внес некоторое оживление в наш мишурно-

театральный мирок, у которого есть и свои подвижки. Вы все там в России

более настоящие. Наверное, это обстоятельство тебя всего более удивляло. Я

наблюдал за тобой и не раз встречал твой удивленный какой-то внутренний

взгляд. Ну, что сказать: если бы мне предложили ту губу, о которой так

весело рассказывал мне ты, я бы просто не выжил. Мы созданы не на такие

предельные нагрузки, потому и более ломки, и более эльфисто-сопливие, чем

вы, российские литераторы. С годами это отличие, увы, будет всевозрастать,

но при этом, думаю, дружба будет наша все более крепнуть… Пивал я как-то

после тебя и с месье Зараховичем. Но только однажды, когда лично принес от

себя бутылку… Вот тут-то мы все больше начинаем напоминать немцев. С бюро

трудоустройства идут стойкие недоразумения — они просто не хотят меня

понимать в том, что левых работ мне все более не сыскать. 63 дня я уже

безработный, хотя еще и беспортошным не стал… Весело и до конца

выдыхаюсь, но к осени что-нибудь да обломится, хотя в школу я более ни

ногой… Люлька произвела аборт, вышел спаренный номер » Русского

собрания», где есть и моя статья. Все надежды по-прежнему возлагаю на твой

союз с Андреем, поскольку это сегодня ждут многие. С уважением, Веле

Штылвелд, киевский литератор…

*

15.08. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Все ближе продвигаются мои литературные исследования времени к тому месту в

истории землян, когда Киев посетил Вадим Булатов… Я хочу быть неосторожно

точным во всем, что я ощущал в ту пору, чуть до и чуть после… Поэтому я

не тороплю события, а развиваю их последовательно в том допустимом виде,

который не должен будет тебе показаться из ряда вон выходящим… Кое-какие

знания о всех нас ты теперь сможешь уточнить для себя или перепроверить, но

накапливать свое в бункер тишины я, увы, не умею… В данном случае ты

просто читай… Понимания того, а что же такого наковырял тебе Веле,

появится как и всегда через несколько неясных сезонов-лет… Я давно уже

понял, что моя литературная проза имеет свойство проявляться во времени, а

не выцветать со временем, как это случается у многих. Мне это и самому

становится интересным, тем более, что говорю привычно о вещах и событиях

ЖЛОБОдневных, а они непроходящи… Вот почему и возрастает со временем их

читабельность и АХТЫ-альность. Просто в дневниках я никогда не придумываю

себе реальность, а просто ее отображаю… Посылать же удается мне

понемногу, как понемногу пробивается и так ожидаемый мною семнадцатый номер

«Самватаса» и уже осязаемый следующий за ним номер… Я все-таки полагаю,

что в Воронеже со временем ты начнешь заниматься самой настоящей раскруткой

профессиональной литературной кухни, рецепты ведения которой быть может

тебе за эти годы подсмотреть и у жизни, и у киевского бомонда, и, прежде

всего, у себя на конкурсе… Но тобою сегодня сказано только А, я это

понял, как и то, что ты способен пройти все кулинарные литеры хорошего

Издательского АЛФАВИТА. С тем, в добрый час! А наш проект-тандем не

останется для тебя бесполезным… Уже в N 17 будет твое стихотворение.

Обязательно давай о себе знать и помни, в Киеве у тебя остались хорошие

литературные приятели… Дружбу же проверяют годы!.. С уважением, Веле

Штылвелд, чьим именем городок мой Киев называть не надо.

*

22.08. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

На прошлой неделе побывал на ЛИКе и Антаресе… Была презентация витражей.

Многих видел, шлют приветы, заходил к Карине Сычевой, посидели до трех ночи

за лимонной водкой, она отличный и уже готовый автор… Вместе написали с

ней небольшой экспромтец под Данте-господина:

Земную жизнь дойдя до половины,

я оказался в собственном дерьме,

но, посидев на кухне у Карины,

я ощутил, что по хую все мне…

О беседах с Кариной будет отдельно. Сейчас же посылаю некоторое месиво

того, что касается и твоего пребывания в Киеве моими местечковыми глазами.

Все еще безработный. Закончил заказной роман господину Р.С.Синаняну «Можно

сойти с ума», за два месяца выдавил с потом и кровью 196 страниц за голые

60 баксов… Но еще двадцать получил за ремонт пишмашки и закупку расходных

материалов — бумаги, копирки, красящих лент. Роман уже ушел спешно в

издательство, где и тиснется в сентябре, окончательно оставив меня с носом.

Но ничего иного от парней с пистолетом под мышкой мне не приходилось более

ожидать. Этот роман могло породить только наше беспортошное время, и именно

поэтому он сляпан навеки! » Записки праздного человека» убийственно

просты… Ерзание одного задроченного киевского литератора на своей

собственной голой жопе. Теперь принимаюсь за новый роман » Интервенция в

ночь». Все еще безработничаю уже 83 дня. Осенью жду многих для себя

перемен. Осенью в Киеве обо мне просто и прочно заговорят. Ну что же, я к

этому шел всю свою сознательную жизнь. Быть и тебе, Вадим, по жизни

прекрасным автором и издателем. А у тебя есть что этому миру сказать. Пиши,

с глубоким уважением, Веле Штылвелд. Привет от мамы Карины и Андрея

Беличенко! Всего менее кого-либо сейчас желал бы наблюдать на горизонте.

Устал от общения, так что сейчас — затворничаю, как старый еврей. Пиши!

*

3.09. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Записки праздного человека имеют и свой конец. Потерпи немного. Еще

три-четыре письма и дам и тебе, и жюри, и себе передых. Как ты знаешь, в

Киеве нынче гривна. И так бывает. Тем не менее четвертый месяц работы

по-прежнему не нахожу, не считая некоторых рыпаний по редакциям. Но это

удается пока что слабо. Начался учебный год, Люльчонка ушла из дому у самой

кромки одиннадцатого выпускного класса. Теперь у нее есть вроде даже

серьезный мальчик Дима. Я с ним разговаривал по телефону. Клянется ей в

верной любви. Ему 21 год. Она была у меня, лишь только с ним рассорилась и

устроила мне такую истерику, что думал обвалятся стены. Так что у них

любовь, а я , как и положено лохам — на хер. Это и закономерно. Андрюша

получил от тебя материалы и низко тебе кланяется, но передавать денежку

поездом ЛЯЧНО, хотя они и очень нужны! Но думаю — все ко времени

устаканется… А почему бы и нет… И будут у нас и 17-й, и 18-й номера

«Самватаса» еще в этом году. А с ними и ТВОЙ СЛЕД в развитии Киевской

литературы, столь привязанной к русскому красному слову. Сейчас еще не

время делать прогнозы, но сдается мне, что заканчивается какая-то

удивительная переполосица несостоявшегося и надежд, успехов и поражений…

Все мы в 1997 году переберемся на новый энергетический уровень чем-то в

доску наученными и по жизни неунывающими… С уходом из моей жизни

Люльчонка кончилось в чем-то счастливо-печальное монастырское лето старого

облапошенного прохиндея… Теперь я просто отосланный на хер старый

дурак… Хоть и горько, но поделом… Но никогда еще так просто госпожа

ЖИЗНЬ не отпускала на свалки Истории тех, кто однажды прочно завяз в ее

бесконечных сетях… Сети жизни, как и драматургию жизни никому еще так

просто не удавалось отменить по одному только желанию… Так что, Вадим,

нам еще в авоське жизни карабкаться и барахтаться… Так что — не

пропадем! ЧИЗ! Как там у тебя в Воронеже? Привет от всех наших. Пиши!

*

8.09. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

В детстве я зачитывался «Приключениями бравого солдата Швейка». До полных

сорока двух лет я прочитал эту книгу двадцать три раза, но всякий раз не до

конца… Я просто уставал смеяться… Так вот — мой сериал «Хай, Петра»

как бы наоборот. Где-то в Нью-Йорке живет легендарная жрица любви, в

американском понимании этого слова, бравая танцовщица-топлерз (т.е.

гологрудая) и величайшая исполнительница всех видов танца живота и

стриптиза чудаковатая престарелая красотка Петра. Она жалеет «веселых

девочек» на всем земном шарике, она хорошо знает, какие только ежедневные

сюрпризы может преподнести им судьба… Что там приключения Швейка! Бедные

девчушки — их ебут много и разно, и очень редко при этом задают наводящие

вопросы. Но когда задают, то могут и отблагодарить, а то и с носом

оставить… Бесконечный сюр на суше и на море, высоко в небе и в свободном

полете. И ведь ебет-то каждый, кому не лень, а хоть бы и бедуины-подводники.

Что им при этом остается еще делать, как только смеяться,

попискивать сердобольной Петре и не давать себя объебать… А то как же…

По жизни они отмаханные, но не намаханные… Они выкручиваются сами и учат

нас по жизни не унывать… Мой псевдоНимб при этом Ти Хень Лунь, то есть

плодоносящий брильянты Дракон из древней китайской мифологии. Чему должны

научить нас мои милые ДАНСИ (танцовщицы). Да единственному — не важно, что

тебя оттрахали обстоятельства, важно то, что и сам ты при этом оттрахал

подлунный мир! И ничего! Первые рассказы этой серии появились в 1992 году.

Только в 1996 году первый из них был напечатан в республиканском журнале

«Лель-ревю». Он был о сексе в полете со знатным тайцем Киви Ву Реем и его

тиграми, на живом тигровом матрасе. Похоже, что эта серия рассказов

переживет, увы, и меня. Под сим Веле Штылвелд, литературный тихий дракон,

плодоносящий маленькие эротические шедевры, как то и надлежит Ти Хень Луню

на полный абзац.

Переслано Вадиму Булатову, воронежскому издателю и меценату в качестве

предисловия к бесконечному циклу. Омейн, как говорят в синагоге!

*

9.09. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

После твоего звонка, на следующий день, я встречался с Андреем Беличенко на

Петровке, на книжном рынке, где я продавал свои старые учебники по

информатике, а Андрей девятый зелененький номер журнала » Самватас»…

Продажи особой не получилось, но зато много проговорили на окололитературные

темы. Он как и ты справлялся о Зараховиче, но тот растворился как слабый

черный кофе в огромной молочной ванне жизни, где его так трудно вычислить,

потому что у него сейчас пошла полоса определенных успехов. Андрей тебе

написал письмо и очень благодарил за возможное вливание в журнал

«Самватас». Вчера же вечером заходила ко мне Карина Сычева и мы с ней

распили поллитру китайской ядерной водки, которую так мило подарили мне в

доме Тимура Литовченко. Сам Тимур издал свою первую книжицу-повестишку «До

коммунизма оставалось лет пятнадцать-двадцать». Она меня тронула. Но ее

тираж составил всего сто экземпляров, как и тиражи фуфложей. Похоже, что

микроволновое тиражирование становится у нас в городе постоянный фактором

присутствия. Вчера выслал две найденные у себя «Хай, Петры». Это и все…

Остальные — сгинули. Ты их просто не нумеруй. Да, говорил ли я тебе, что

сверстанную дискету Андрей от Тимура уже забрал. Так что семнадцатый номер

уже может испечься к твоему октябрьскому приезду. » Записки праздного

человека» кроме этого письма потянут еще на два… А затем я подумываю

писать очередной цикл «Раскопки совести», на это будет еще не скоро. Туда

попадет что-то и от тебя, и от Карины, например, ДЕТИ ДОЛЖНЫ РАСТИ КАК

ТРАВА, НО НА ХОРОШЕМ УДОБРЕНИИ… Каринка тебе кланяется, Андрей тоже, а я

прощаюсь до высылки следующей части своего опуса и сажусь за письменный

стол. Сегодня ровно СТО ДНЕЙ, как я безработный, а во всем теле

— безобразнейший отходняк. Но я просто давлю его в себе, потому что требуется

работать… А что до китайской водки, то такого дерьма впредь не выпью ни

грамма. Но даренный конь, хоть и без яиц, а все равно лошадь. Глубоко в том

убежден! Пиши!

У нас — резкая осень. Кончилось лето, бля!

*

15.09. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Вчера позвонил Андрей! Он занят сейчас проблемой распечатки текста журнала

на лазерном принтере… С этим у него возникли, думаю, преодолимые

проблемы, хотя в последнее время всем нам в этом городе проблем в этой

жизни добавилось. Но отбиваемся — каждый, как может. Из-за отсутствия

помещения не состоялся очередной » Самватас», а я из-за хлопот с разовыми

подработками выпал из литературного Киева и сейчас хоть как-то пытаюсь быть

полезен своим старым приятелям, которые вдруг обо мне вспомнили. Трудно

сказать — надолго ли, да и сейчас я почти перестал писать. За неделю

замотался как бобик. За полмесяца мастерю вот всего шестьдесят шестую

страницу. А между тем на землю пришел 5757 Новый год от сотворения Мира, от

сотворения Адама и Евы… К чему это теперь привело, ты хорошо теперь

видишь сам — войны, херятся семейные и гострадиции, возобладали

политические и литературные амбиции… Так и живем. А между тем кончился

год крайне знаменательный (13 сентября). До этого времени весь прошлый год

от Сотворения мира верующие евреи ожидали в очередной раз своего мессию

Мошааха, но если бы они его наконец бы дражайше дождались: то вскоре

наступил бы так долго обещаемый конец света — это потому, что жить всем

стало бы неинтересно. Вот почему легендарный Мошаах и на сей раз не пришел.

С тем и завершился год чудес в чудесах. Теперь же наступил год сильных. На

одной ноге в этом году не перемяться… Следует цепко сцепить зубы, напрячь

волю и бицепсы Души, и только тогда мы все устоим. После года Мошааха

обычно следуют годы испытаний, и их следует стойко переносить, поскольку

все земляне, хотя они сегодня и забывают об этом, но… Да все немножко

евреи. От Адама и Евы… От прародителей — как не брысь! — не отмазаться.

Вот и тебе, Вадим, я сегодня хочу по-хорошему желать немного еврейства, а

ко всему прочему подослать на двух страницах «Хай, Петра», частицу

девятую… Частей лучше не нумеровать… А сборничек «Хай, Петра» может

дать тебе бабки! Шана това! При случае напиши! Бай!

*

2.10. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадя!

Я даже не опечалился тем, о чем ты мне рассказал по телефону. Этот год

действительно достаточно бессердечен и неуклюж. Никаких прелестей особых я

от него уже больше не жду… Нервы мои еврейские — далеко уже не канаты, а

ребята из так называемого бизнеса, куда жизнь окунула меня с 17 сентября,

особых восторгов у меня не вызывали. Они — наши люди, и им всем хочется

сострадать… Понимаю я и Андрея, ну не сложилось по срокам, но ведь он же

не брал на себя роль Иисусика… В меру своих возможностей он честно

старался, но бесконечные палки в колеса способны добить и самых стойких…

Я же начинаю присматриваться к изнаночным петлям того, что так громко

рекламируется, как западное частнопредпринимательское чудо. Это голый,

ничем не прикрытый русский КУПИ-ПРОДАЙ со страшной степенью эксплуатации

тех, кого жизнь посадила на самые ягодицы и засунула за лотки… Их не

лечат ни профсоюзы, ни добрые благотворительные дяди… Если это яркие

телки, то хозяйчики их исправно поебывают, а если это некрасиво-несчастливые

телки, то они исправно объебывают на выручке своих

хозяйчиков… Вместе все это живет, шевелится и создает остогорошенную ПОД

ЗАПАДную суету… Ну, что же… Иного на наше заехавшее в МИМО-КОММУНИЗМ

поколение ничего другого просто не досталось… Но читать о себе до усрачки

правдиво-зелененькое, то есть хорошо-фирмово изданное, эти людишки хотят. В

раскопках совести я подарю им ихние портретища и портретики — в позах и в

профилях, в ракушке на анфас… Время не озлобляет больше меня… Это во

мне, прежнем учителе, уже проехало. Теперь я просто ИЗГОЙ, вот и учусь

выкарабкиваться, а хоть бы мать его въеб! Вот только с бабами не везет, но

скоро и я себе нарисую пару дежурных шлюх и все станет так же и туда же,

как и у всех… Ведь писатель принадлежит народу, а каков народ, таковы

должны быть и будни писателя. Это как раз 666 страничка со дня изгнания с

работы, а значит пишет ее во мне Сатана, но и он имеет право быть

услышанным и обласканным ровно насколько все мы ВЛЯПАЛИСЬ… А вляпались мы

на все передние ноги. Пиши! С уважением, Веле Штылвелд. Омейн!!!

*

6.10. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадя!

Я надеюсь, что ты благополучно выбрался из глубинки и отдохнул от

бесконечного Веле. Я начал очередной литцикл «Раскопки совести». Поперло

из меня так резво, что я даже не ожидал. Время перетянуло мне жилы и чуть

было не перетянуло за горло. Но об этом потом. Пока же пусть все идет как

идет… От всех в мишура-туре я всячески отмежевался… На меня поперла

жизнь, и я только крепче взялся за авторучку… Текущие планы — в

очередной раз не сломать ни себе, ни близким своим голову. А это не всегда

уже получается. Приходится возвращаться в исконно детскую страну кока-колы

и горячего шоколада… Ну разве что пивца, которое я не шибко люблю.

Хватит, поблажил до слез. Все перековеркалось, пока осознал. Ну, что же…

И так бывает. Современная цивилизация предлагает такие нагрузки, что

алкоголь их только усугубляет… О нет, я не стану по-пастырски

проповедовать антиалкогольный образ жизни, но моего алкогольного с меня

хватило. Бог миловал в большом, хотя и дал почухаться в малом… «Раскопки

совести» еще не известно куда меня приведут. Ведь я только в начале пути…

Но в общем, обидно за тех, кто отскочил на обочину… То ли по жизни

схерился, то ли крен у него был такой… От самого закудышнего на этой

Земле рождения… Сентябрь дал-таки мне поблажить, но зато октябрь оказался

зло крутоват… Чуть не переломил хребет моей тепличной Души… Между всем

прочим, за неуемное блядство и грязный язык на день учителя отлупил своего

глупого компьютерного адъютанта — Люльчонка, а затем желал повеситься и

перебил множество всякой малополезной стеклянной и пластмассовой дряни.

Среди всего прочего — старинную зеленого стекла пепельницу, ее очень любил

Люльчонок, и черный кухонный брехунчик. Вот его-то я ненавидел… Люлька

поклялась, что никогда больше в мой дом не ступит, но битая она мне только

родней и дороже, а там, где бьют, там целуют, а на житейский блядоход ни я,

ни жизнь ее не отпустим. Она очень дорого мне досталась, сучка моя…

Теперь не сядет на попу неделю, а лица мы просто искусали друг дружке, как

два истинных сумасшедших. Привет тебе от Гендриховны. Пиши, звони, дыши,

твори, не унывай, будь! Ведомо, Веле!

*

15.10. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Мало того, что я углубился в «Раскопки совести», но, теоретически, сегодня

я их дописал. Чувствую, что это дописание в итоге выльется в 220 страниц, но

как же я честно этот раз старался писать… Что вышло, то и вышло… Ни я,

ни время не оказались на высоте. Всех нас будто проехало: и стыдно, и видно

— ухезались, но… Как раз в этом и есть настоящий ЦЫМЕС, как говорят

господа евреи, а не то что мы, полукровки. Однако цымес и я люблю, и почему

бы мне и над собою, и над временем не покуражиться, тем более что сейчас я в

какой-то жуткой расщелине, из которой только торчат мои жутко красные уши…

Чем прирабатываю? А чем только не пошлет Бог. Все еще гордо ношу официальный

статус киевского безработного. Уж так распорядилась эпоха. Ей Богу, она из

меня выжмет писателя. Хоть в начале я и не верил, но 714 страниц за четыре с

половиной месяца заставляют меня думать иначе. Из Севастополя для запуска

«Самватас-17» срочно возвращался на прошлые выходные Андрей Беличенко.

Нынче он крутится. Первым делом звонил мне, справлялся и о тебе. Нет,

сегодня литература вольно-невольно переместилась из академий всех мастей в

самую что ни на есть жизнь. А что из этого выйдет — посмотрим. И насмеемся

еще, и наплачемся… Почему-то оказалось, что работаю энергично и много,

хотя сам готов был жесточайше этому удивляться. Но оказалось зело плодовит,

и этот год еще поразит своими плодами многих… Думаю, что и в России в этом

залоханном горе-году литераторы всех мастей не дремали. Так что ожидаются

целые стосы-горы развлекательно-поучительного чтива, потому что-таки

шандарахнуло. Ну, и ладно… Нам-то не унывать. Мы-то пробомбились, хотя и

повыворачивало кишек наружу. Но что нам с этим поделать… С дерьмецом да

говницом бороться нам не впервые. Так что пиши! Крепкий привет от Андрея

Беличенко да Игоря Яновича. Вот и все… Все остальные честно и просто

прочно на меня насрали. С глубоким уважением, неунывающий Веле Штылвелд,

киевский независимый литератор. Омейн!!!

*

20.10. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

«Раскопки совести» идут не быстрее, чем положено, но и не медленнее. По

замыслу они будут идти с вкраплением глав из романа «Интервенция в ночь» и

тем немногим поэтическим, которое на меня еще по жизни валится. В Киеве

появлялся в прошлое воскресенье Андрей Беличенко. Он мне звонил и заметил

только, что в Севастополе он пытается предпринимать, а что до «Самватас-17»,

то по второму и окончательному прибытию в Киев он будет вынимать и

рассылать уже готовый, вновь испеченный номер, так как по замыслу Андрея он

прошел уже всю технологическую цепочку и готов был к тому, чтобы его вывели

на лазерник и испекли в типографии. Жаль только, что произошла почти

полуторамесячная задержка, но задержка — не передержка, литература должна

вылежаться, а хоть бы кто и не стал при этом премьером самого себя и не стал

кричать об этом на каждом углу… Я сейчас окончательно литературно

уединился… Материала жизнь дает много. Помогают мне и память моя, и мое

подсознание, и мой богатый эротический опыт, и мой теперешний вынужденный

целибад… 14 октября вместе с первой женой Белкой улетела навсегда в Эрец

дочка Ленка, так и не попрощавшись со мною, как со старым козлом и

растлителем молоденьких сучек… Ну что же… Свои 16 лет она встретит через

25 дней в Израиле и там же ей обретать свой бесценнейший эротический опыт. В

этом я ей не доктор… Напечатали мой рассказ в четвертом номере украинского

«Леля» за этот год «Чайворiд серпневоi ночi». Заплатили бешено — 16

баксов… Пропил и просрал моментально… Ух и ментальность еще та у нас,

киевских. Изредка позванивают Танюша Аинова и Тимур Литовченко, а остальные

просто мне более не интересны. Да еще по словам Тани Карина нашла свое бабье

счастье в лице двадцатилетнего смазливого бабника,,, Ну что здесь можно

сказать — теплый хуй флагом ей в руки… Она хотя бы осуществилась… Жду

очередного (окончательного?) приезда в Киев Андрея. А журнал он тебе

передаст, с этим и заканчиваю свое письмо. С уважением, Веле Штылвелд.

*

21.10. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

После 60 страниц «Раскопок совести» последовали первые 20 страниц включения

главы из романа «Интервенция в ночь»… В будущем так они и будут

перемежаться, что естественно для понимания моей концепции человеческого

Альтер Эго… К тому же совершенно отдельно подсылаю маленькую поэму

«Тайнопись этого мира», которую ты можешь редактировать до формата длинного

стихотворения… У меня какой-то психо-духовный затянувшийся тайм-аут,

несмотря на всю внешнюю активность. Увы, эта активность с вырванной Душой,

мне теперь уже точно не хватает членства в российском союзе писателей…

Андрей медленно-постепенен, но обязателен. Вот и приходится выжидать его

дальнейших постепенно-планомерных ходов. Но его можно понять. Всем нам в эту

пору в Киеве самое время потерять свои светлые головы и раскуситься, а мы

этого не шибко хотим… Многие, как и я, залегли сегодня на дно, чтобы

не нарываться на все новые и новые неприятности от местечково-независимых

сволочей, которые и так сделали достаточно, чтобы удавить в Киеве все

действительно русское, а я тут только прозрел вырваться в умненькие да

великие… Все еще в безработных, и тому уже 138 деньков… После самой

настоящей грызни (зубами) с Люльчонкой и объяснения по телефону с ее отцом в

моей жизни она больше не возникала, но вот повыпирало из меня сейчас в связи

с этим много и много личного, и хочу я все это охватить литературно и

перепоясать, и ударить всем этим своему лоховскому прошлому по яйцам… Но

вот издать… Здесь без поддержки российских литераторов моя современная

мазохо-достоевщина никуда не пройдет… А, ей Богу же, жаль… Слепить бы

нам с тобой ВЕЛЕ ШТЫЛВЕЛДА и заработать на этом миллион… Ведь до чего нищета

остоХУЕЛА… Пиши, звони, дыши, будь! С глубоким уважением, неунывающий

безработный литератор Веле Штылвелд, пока еще маленький и заеханный…

*

3.11. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Придержался с письмами, так как заносил хвосты: вычислял по Киеву, куда

девался Андрей Беличенко, но он просто замер в охотничьем выжидании, так как

в Киеве пошли процессы и процессики, которые от него так мало теперь

зависели: безработица, отсутствие средств, мизер собранных средств на

журнал, — все это наводило на мрачные мысли, но проторенные еще в бытность

его социальной стабильности каналы еще работают, и, даст Бог, к концу года

журналец выскочит, достаточно притерпевший от рождения… Я же после

полуторамесячного беспредела в мире менял, о котором я еще только начал

писать в » Раскопках совести», окончательно оттуда ушел и опять занял

третью, стороннюю позицию в жизни, стоя за письменной машинкой… То, что я

выжил за эти пять бесконечных месяцев безработицы, говорит за то, что ко

всякой жизни можно притерпеться и всякого от нее говница в меру и без меры

понюхать… Но когда от всего этого чуточку отмоешься и станешь к

литературному станку, то окажется, самое что важнецкое, то есть о чем

написать… А в нашем деле не это ли главное… «Раскопки совести», как и

обычно двухмесячный цикл, и подошлю я его тебе почти что на самую елочку…

Но теперь ведь я определенно знаю, что это важно! Я могу вычудить на сей раз

неплохую книжицу, а что до того — а кому она нужна, то тут вопрос банальный

навстречу: а кому вообще все это нужно, вся наша горе-смехо-техника того

беспредела, по которому мы ползаем ежедневно. Но думаю, что в ОТРЫВКАХ

своего Штылвелд о-го-го как будет еще читаем, как и Вадим Булатов в своих

новых рассказах, до которых у него все еще не доходят руки… А напрасно…

У меня же за пять месяцев теперь уже в прочном активе 787 страниц, что

заставляет меня пересмотреть взгляд на себя и мой залоханный мир. Теперь не

просто я мразь, и приятели мои не просто лохи — все вместе, Вадя, мы теперь

хуй-потопляемые и даже опасны для тех, кто сегодня заказывает свой

БРЕД-РИНГ… Мы их выебем, Вадя! Пиши! У нас все еще будет полный ХОККЕЙ.

Веле, пиши!

*

7.11. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Встречаю светлопохеренный Великий Октябрьский переворот в трудах праведных,

а именно — завершеньице первой, полагаю, трети » Раскопок совести». Тяжелая

оказалась штучка, почти ФИСКАЛЬНАЯ, а ведь я только лишь кое с чем и в людях

хотел разобраться. По последней информации от Танюши Аиновой Андрей

Беличенко в больнице, а журнал вроде бы сдан, наконец, 4-5 ноября в

типографию. Теперь уже верится с трудом. От МЕНЯЛ я ушел еще в октябре, а

потому мои источники нерегулярных доходов иссякли теперь просто окончательно

и назавжди… Ну это чисто хохляцкое НАЗАВЖДИ. Ленiн теж був назавжди. Но

сейчас, в пору маломальских праздников работы в Киеве не сыскать, хотя

сыскалась одна молодая интересная поэтесса. Не знаю, удастся ли зацепиться

за ее светлую Душу. Вот уж где солнышко, хотя еще только-только начинающее.

В Киеве литературная жизнь ползет глиноземом. Готовится осенний парад поэм.

Я не возражаю участвовать. А почему бы и нет. С пердецой, по-стариковски, но

обязательно и свои п»ять копiйок… Одним словом, очередная менопауза, если

только не считать, что я в очередной раз много пишу и … провожу

литературную разведку… Пока не больно чем и похвастался бы… Вот только

начал пытаться налаживать контакты с городом Харьковом. Почему-то эта

экс-Столица может воздать сторицей, объединив вокруг себя все на Украине

русскоязычное. Одним словом, здесь у себя в Киеве по-прежнему мы язычники

перекатные… 815 печатных страниц этого полугодия даже на меня производят

особое впечатление. Эдак я сейчас многих обставил умением порассуждать, хотя

многие откровенно теперь принялись рассуждать, что не все от Штылвелда имеет

отношение к литературе, что много во мне дешевой болтологии плюс

политологии, плюс чистой воды фрейдизма-конструктивизма маразматического

звучания. Да уж Бог с ним… На что претендовать, когда гонка за лидерство

даже и не назначалась. А просто так: протекала себе жизнь, протекала, пока

не протекла на 815 страниц… В общем, обмакнул в этом году засранца

Штылвелда в жизнь. Привет теплый из Киева! Звони, пиши!

*

23.11. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Мое письмо придержалось, так как я сижу наголо, без гроша. Это и

закономерно. Ведь из мафии МЕНЯЛ я раз и навсегда откочевал еще 30 октября.

Плоскости пересечения с этими людьми у меня больше не оставалось. Уходил

классически — трижды, пока не ушел окончательный и славно приограбленный, но

не посрамленный. Видимо моя карма в том, чтобы больше давать, чем брать, но…

За тебя я был жутко огорчен, но не ошарашен. Я почему-то догадывался, что

твой хлеб не легок… Меня не оставляло это чувство с самых первых минут

нашего визуального знакомства. Да, жизнь тебя и била, и мела, но именно

поэтому во мне к тебе огромное уважение. Три карточки 21 числа я передал

Андрюше Беличенко. Он очень тебя благодарил. Ведь и он после возвращения с

Севастополя угодил на три недели в больницу, успела там побывать недельку и

Леночка Волковая… Я уже заканчиваю свои «Раскопки совести», и это будет

то последнее, что я тебе успею выслать в этом году… Затем буду корячиться

над уже коммерческим романом о природе и моем виденьи сновидений, страниц

так на 350-400, по-прежнему сидя без гроша, но уже при том уповая на

украинских издателей, которых, как мне кажется, я нащупал в Харькове и

Донецке. Ведь главное состоит в том, что надо выживать… Пособие по

безработице мне уже задолжали размером в 243 гривны, но вряд ли я их получу

до Нового года… Сел на старушечий материнский карман. Лох, он и в Киеве

— лох. У Андрюши настроение боевое. В этот понедельник думает идти в

типографию. Думаю, что на сей раз ему уже точно повезет, ведь в этот

месячный понедельник моей младшей дочери Танюшке исполняется 11 лет, хоть и

поздравить мне ее совершенно нечем. Почему я не унываю, почему выжил эти

полгода. Потому, что одна прекрасная пока еще киевская поэтесса Виктория

Ерусалимская шутит на тусовке обо мне так: ВЕЛЕ — ЖИВ, ВЕЛЕ — ЖИД, ВЕЛЕ

— ВЕЧНЫЙ ЖИД… А это определенно радует. Поправятся дела и у тебя. Все

произойдет неожиданно, а возможная публикация «Новой Лолиты или майского

синдрома» сможет принести тебе барыши. Я почему-то этому верю. Привет от

Леночки Волковой, Танюши Аиновой и Андрюши Беличенко. Вадька, НЕ УНЫВАЙ! С

дружеским ГОУ, ВАДИМ! Веле.

*

28.11. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Вот разжился на конверты и теперь надеюсь доотправить тебе два оставшихся

письма с «Раскопками совести». К моему удивлению, получилось достаточно

живенько, и теперь я даже вздохнул с облегчением. И тут же принялся за

следующий месячный цикл «Октябрь — месяц менял». Для меня это был месяц

разрыва с моим школьным прошлым. Болезненнее всего пережил разрыв с

Люльчонком, хотя и ее обидел, и сам чуть не увесился, но разрыв,

собственно, был закономерен. Брежу большим романом, а он не идет в руки, и

мне от этого неважнец. Наконец назначили мне пособие по трудоНЕзанятости

— 89 гривн 92 коп., но первые денежки за сентябрь я получу только уже в

декабре. Курс у нас нынче нацбанковский 1.85 вместо 1.70 сентябрьских,

поэтому вместо 52.7 бакса я получу только 48.45, а это значит, что даже при

таком мизере у меня уже успели украсть за два месяца 8.6 доллара. Вот что

дает только двухмесячная прокрутка невыплаченных зарплат и пособий у нас на

вiльнiй Украiнi. С каждой сотни баксов семь с половиной оседает в карманах

тех, кто крутит деньгами. Ведь за два месяца инфляция в семь с половиной

процентов при совершенно новой валюте говорит о ее гнилости изначальной. Не

зря у вас в России говорят, что хохлы думают до обеда. Не, кто ворует

деньги даже на пособиях у безработных, думает крулосуточно и раз в году

отдыхает на Сейшельских островах… Андрюша же пока вычитывает полученные с

лазерного принтера тексты и по возможности их исправляет, поскольку

типография безумно дорого берет, и он хочет, чтобы в текстах почти не было

ляпсусов. Да. Именно сегодня я и получил от него последнее сообщение.

Старшую дочу Ленку жизнь передвинула в Израиль, с которого она не пишет мне

категорически. Леня Нефедьев выпускает новый, избранный сборник афоризмов

где-то до середины января — 120 страниц в формате А5 тираж 800 экз. Это

уже третий сборник, а суммарный тираж составит 1700 экз. Это уже

уважительно и прочно забитое литературное имя. Себе же и нам я по-прежнему

говорю: ВПЕРЕД,ХЛОПЦI! ВПЕРЕД! На том и прощаюсь. С уважением, Веле

Штылвелд с приветами от всех. Пиши!

*

30.11. — машинописный текст —

Все наладится, образумится,

виноватые станут правыми…

песенка из кинофильма «Бегущая по волнам» (эпиграф)

(центр) Шалом, Вадим!

Завершилась еще одна осень. Увы, она оказалась и без работы, и без громких

литературных премьер. Не доехал до типографии 17-ый «Самватас», Андрюша

затеял в самый последний момент работу над ошибками. Ну, что же. Иногда

бывает и так… Не вышел и седьмой номер газеты «Русское собрание», где

есть тоже одно интересное мое письмо о месте и значимости киевской поэзии в

мире. Правда, в 5-6 номере «Русского собрания» вплотную в режиме

самовосхваления Тимура Литовченко, опять же на второй странице, очень

по-доброму упомянуто твое светлое российское имя. Тимур мне обещал, что он

тебе вышлет эту газету. Я же даже толком не знаю, когда сам смогу отправить

это письмо. Но главное, что в нем последние страницы «Раскопок совести»,

премьеру которых хотелось бы ожидать в следующем литературном году в том же

«Русском собрании», куда, возможно, поместят не самые скандальные эпизоды.

По энергонапряженности этот месяц был не самым активным. Отметил тихое

полугодие своей беспортошной безработицы, окончательно подсел на карман

собственной матери да еще старался не унывать. Вот именно поэтому опять

обратился к «Хай, Петра», на сей раз уже к двенадцатому рассказику, и если

так дело дальше пойдет, то к концу этого столетия можно будет издать

потрясную книжку с картинками, если только не сдохнуть от бескормицы. Так

что «Хай, Петра» — это тебе для поднятия твоего духа в пору всеобщей

бескормицы. Много, очень много хочу понарассказывать этому миру в 1997

году. А в этом, как видно, не особо пришлось. Не до того всем нам было. Вот

и сейчас еще не до того, ибо, как и писал выше, не знаю, когда удастся

откопать гривну на отправку этого своего послания последнего дня ноября.

Нет, Вадя, все-таки как полезно быть при деньгах. Но пока это не про нас

всех сказано. Перетопчемся. Ты же сам постарайся не терять головы, она у

тебя светлая и еще тебе ой как пригодиться, а то бы и мне бы без бабы этой

осенью надо ж было отгрызть собственный член, как сурку, а не посылать тебе

«Хай, Петра». ПИШИ!

*

5.12. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Литературный Киев в очередной раз доказывает старую истину, что киевская

автура не так быстро желает сдаваться. 2 декабря сдан в типографию журнал

«Самватас — 17», а значит будет в следующем году и N 18. Лешка Зарахович 9

декабря проведет в Республиканском доме актеров свой творческий вечер, а

Тимур Литовченко до февраля допишет свой круто заказной фантастический

роман, за который понадеется огрести в одном из московских издательств на

двоих со своим соавтором целую кучу зеленых — что-то около трех косых…

Сам я все-таки еще в этом году приступил к своему последнему осеннему

проекту — «Октябрь — месяц менял», коим думаю теперь заинтересовать кроме

тебя еще кое-кого. То же, что эти тексты уйдут из Киева — очень важно.

Здесь достаточно тех, кому в совокупности мои тексты могут начать мешать, а

поэтому они предпримут вскоре все возможное, чтобы по крайней мере выкупить

их оригинальцы у меня… Это не бред наяву, просто предвидение. Когда

человек уже настучал 971 страницу, то наверняка у него возник опыт просто

СКАЗАТЬ. А говорить я не разучился и хлестко. Надеюсь, Вадя, что и у тебя

самого дела пошли или вскоре пойдут на поправку. Да, еще Леня Нефедьев

выпустил свой новый сборничек эротизмов, афоризмов и парадоксов. Так вот

эротизмы под редакцией Веле Штылвелда, а парадоксы под редакцией самого

Господа Бога. Самым страшным парадоксом еще и этого года так и оказалось,

что при явном репортерском таланте я весь год прочно просидел без работы.

Не бред ли? Но и эта пора бескормицы и безработицы не заставила меня

сдаться. Я уже, слава Богу, 1636 дней предан Литературе, а это уже даже

больше времени Великой Отечественной войны советского народа против

германского фашизма. Та длилась 1410 дней и привела к победе, а моя

литературная бойня никуда-то меня не привела. Да, сейчас бы книжечки

библиотечки «остров» из серии Вадима Булатова «То,что я успел» мне бы ой как

помогли. Так что пиши. С глубоким уважением, неунывающий Веле Штылвелд.

*

12.12. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

В поэтическом кружении завершается поэтический год. Благополучно вышел

седьмой номер «Новой литературной газеты от РУССКОГО СОБРАНИЯ». Мою

статейку из нее я для тебя отксерил. 9 ноября явил себя просвещенному миру

мэтр Зарахович. Читал лениво, небрежно, но Лешка сноб… И талантлив, а в

остальном — черт с ним. Пило подле его 12 апостолов — кто поэт, кто

сценарист, фотограф, кто из близких. Выпили пол литра коньяка еще в доме

Актера да три фауста столового красненького в легендарной ТРУБЕ, что под

Крещатиком. Размежевались Борька Финкельштейн и Сережка Орловский. Похоже,

что развели их бабы. Борьку его умная жена Мила, а Сережку его не менее

близкая теперь почти жена Елена Генали. Эти оба последние провели

полуподпольно последнее в этом году и одноразовое в декабре заседание

студии «Антарес». Кончилось и издание «фуфлажей», после того как в них,

кроме этой двоицы, по второму разу доиздан еще и Бурлаков, далеко как не

знаменитый Бурлюк, что помер в Америках… Таня Аинова стала более

конкретно знать о «Самватасе» — по ее информации Андрей внес в предоплате

десять дней назад только 50% требуемой суммы, а расплатится при получении

150 экз. журнала только 3 января 1997 года. Он пошел на работу, но и

зарплата не ах, и в личном мире наметился ледолом, дрейф и всяческие

перипетии. Сборник «Антарес» снова повис в воздухе потому, что Сергей

Орловский выбросил из него Таню и Бобу, не пожелавших после всей

проделанной ими работы доплачивать за того безработного парня по 15 баксов.

Я их понимаю, но в тех еще парнях хожу и я сам, все еще безобразно

безработный, и Каринка Сычева, в принципе, если держаться должной

дис-тан-ции, то существо МИЛЕЙШЕЕ! О Леночке Волковой, то она, выйдя в

очередной раз из больницы после ноябрьской простуды, будет участвовать в

следующее воскресенье в Израильском культурном центре в рыцарском сражении,

в качестве Прекрасной дамы… Сам я достучал до 1010 страницы с 31 мая, что

хоть и достойно всяческого ух-ты, но ам-ам не дает. Да и опубликовано из

всего этого только 12 страниц. Так и живем. Всем этот год достаточно плюнул

в рожу… Пиши и ты о себе. Привет!

*

19.12. — машинописный текст —

(центр) Шалом, Вадим!

Кончается-заканчивается (кому как) огромный литературный год даже в моей

домашней офисной исходной нумерации. Славное было время. За 1650 дней я

отправил и получил 3731 письмо, а ко вчерашнему 200-му дню безработицы

напечатал 1040 полноформатных страниц… Конченный бумагомаратель. И это

еще не все — ведь впереди 1997 год, с которым, собственно, я и спешу тебя

поздравлять. С Новым годом тебя, старина! Все у тебя будет просто

замечательно, если только ты и впредь не станешь раскисать, ибо… Мужик ты

бывалый, правильный, жилый… А это подает всем нам надежды… Вот и

Леночка Волковая наконец отправила тебе семь своих изюминок, и Тимур

Литовченко клятвенно поклялся выслать ксерокс статьи, где он тебе

дифирамбирует, но сам этот номер споткнула чисто украинская ситуационная

неудача. Да, спаренный NN 5-6 из киосков «Союзпечати» вдруг исчез! Т.е.

продали всего 156 экз., а все остальное — до 350 экз. господа

ура-идиоты-националисты самым неправедным образом спровадили в Броварское

утильсырье, где его и порезали как капустный качан меленько-меленько и к

ебанной матери. У нас умеют и так. А ведь газетка не выходит тиражом более

500 экз. Это только у нее на титрах и выходных данных для острастки

числится 10 000 экз. Вот такой предновогодний казус. Но сегодня не время

унывать, потому что сегодня день зимнего Николая, а это вроде бы мой

святой. Вот только что позвонили мои выпускники и поздравили с этим

событием. Проведу его трезво, так как именно 22 мая этого года на день

летнего Николая я так мерзко нажрался, что это и стоило мне последнего

места работы… Теперь мое место за письменным столом, вот и корпею над

«Октябрь — месяц менял». А что, вещица уже вроде пошла, хоть и биться мне

над ней предстоит еще целый январь… Да, Вадюша, и для тебя этот год не был

простым, но у нас только одних самоубийств было на Украине в этом году

свыше 13 тысяч… Вот и приходится обувать на Душу противорасслабительный

панцирь. На ком из нас его только сегодня нет… Но под ним же мы люди! Вот

и бахнем за это в Новогоднюю ночь. Быть нам и оставаться ЛЮДЬМИ. С

уважением, Веле Штылвелд. ПИШИ.

*

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *