САМОРОДОК

До заседания Международного Центра Исследования Времени оставалось полчаса…

Денис пришел слишком рано. Просто раньше обычного проснулся, сделал зарядку и

отправился на работу. Видимо, сегодня произойдет что-то важное, ведь нечасто

сотрудники собираются в зале заседаний, обычно он пустует.

Центр был создан вскоре после того, как стало возможным перемещение во

времени. Некоторые фантасты прошлого наивно полагали, что такого рода

«прогулки» будут доступны чуть ли не всем желающим.

Увы! Хронотранспортировка оказалась делом дьявольски сложным и опасным. Во

всем мире были отработаны несколько десятков выдержавших особые испытания

людей, в основном до 30 лет, способных на это рискованное путешествие. Денис

был среди них единственным русским.

Руководителем МЦИВ был назначен историк с мировым именем Хосе Диего Фернандес,

латиноамериканец по происхождению. Он был мозгом Центра, но сам во времени не

перемещался.

Хотя медицина значительно продлила срок жизни человека, все же 105 лет

— неподходящий возраст для столь необычного занятия: организм не выдержит

дематериализации, не говоря уже о материализации в другой эпохе.

Денис принялся разглядывать входящих в зал. Вторым после него, за 15 минут до

начала, пришел Юхан, добродушный великан норвежец с синими, как воды фьорда,

глазами и рыжеватой бородой. Борода — предмет гордости Юхана; ни за что он

не желал с нею расставаться, даже когда это бывало нужно «для роли», то есть

в другой эпохе. Впрочем, он человек дельный, не подведет.

Снова открылась дверь. Третьим явился китаец Лин Чжи. Всегда аккуратно

причесан, подчеркнуто деловит. Лин Чжи умен, надежный товарищ (что не раз

доказывал), но эта его привычка улыбаться не к месту…

Денис тут же отогнал эту мысль. «Не к месту» — это по европейским понятиям.

Нельзя же и впрямь смеяться над особенностью национального менталитета.

Следующей вошла в зал итальянка Лаура, одарив всех лучезарной улыбкой. Она

известна своим умением всегда сохранять самообладание, хорошее настроение или

хотя бы его видимость. Немаловажное качество для опасной профессии.

Денис невольно залюбовался ею. Густые, до пояса каштановые волосы, длинные

красивые ноги, ярко-красные ногти. Но когда однажды нужно было превратиться в

монашку, Лаура справилась с этим безукоризненно. Тогда она выглядела, пожалуй,

даже чересчур скромно.

В последние минуты народ повалил валом, если это выражение применимо к очень

компактному коллективу.

Индеец Харишчандра…

Африканка Нгвету…

Венгр Тибор… С ним давно не виделись, а ведь почти земляк! (По сравнению с

другими, те живут дальше от России).

И, наконец, сам шеф — Хосе Диего, величественным видом напоминающий седого

льва. Медленными, почти царственными шагами он проследовал к трибуне.

После обычных приветствий Фернандес нажал едва заметную кнопку, и в зале

мгновенно стемнело. На стереоэкране возникла старая фотография, сделанная еще

в те времена, когда снимки с годами желтели и выцветали.

На путешественников смотрел молодой человек из прошлого, несомненно, европеец,

возможно, славянин. Денис почувствовал это сразу. По всему было видно, что

попавший однажды в зрение фотообъектива юноша настоящий провинциал. Пожалуй,

только одно было в нем весьма необычно — глубокий пронзительный взгляд

темных глаз.

Позволив аудитории несколько минут рассмотреть незнакомца, Фернандес солидно

и даже торжественно произнес:

— Перед вами, друзья мои, человек, который несомненно мог стать великим

физиком, если бы только не одно но… В середине ХХ-го века он бесследно

исчез. — Этим заявлением шеф максимально сконцентрировал внимание аудитории.

— Дамы и господа, перед вами фотография Андрея Сорокина, студента второго

курса Московского университета. Фото сделано в 1960 году. С тех пор, я хочу

сказать, с того самого времени, о нем не сохранилось никаких сведений.

Подчеркиваю — никаких! Ни о его жизни, ни о его смерти. Он словно выпал за

грань своего времени, что для второй половины ХХ-го века крайне не характерно.

Поэтому и трудно объяснимо, что на самом-то деле с Сорокиным произошло…

— А чем же он так велик? — решил уточнить для себя дотошный Тибор.

Шеф только довольно кивнул:

— Я ожидал услышать этот вопрос. Дело в том, что пытливый юноша Сорокин в то

далекое время уже изобрел способ обуздания атомной энергии, ставивший

преграды распространению радиации в случае аварий на ядерных реакторах, в ту

пору еще немногочисленных, но уже достаточно беспокойных…

Сейчас я не буду вдаваться в подробности, но скажу коротко и достойно этого

человека: Андрей Сорокин — гений, ибо только гению такое под силу. Да и то,

что он задумался об этом в тоталитарной стране говорит о том же. Ведь тогда,

ядерная энергетика была в пеленках и опекалась в СССР далеко не самым

гуманным ведомством, к которому долгое время самое прямое отношение имел

жесточайший приспешник Сталина Лаврентий Берия. Суть опасности, таящейся в

зоне длительного ядерного полураспада, даже после Хиросимы и Нагасаки,

сознавали немногие…

Впрочем, я увлекся. Жду вашего слова, друзья!=

Раздался нерешительный голос:

— Но это значит… Если изобретение Сорокина было бы внедрено, то затем не

произошла бы Чернобыльская катастрофа. Четвертый блок был бы блокирован и не

нарушил бы всемирной экологии… Странно, что люди так и не использовали эту

возможность…

Фернандес только покачал головой.

— К сожалению, обсуждаемый здесь проект был в то время неосуществим. Андрей,

как, впрочем, любой гениальный изобретатель, поспешил опередить свою

неповоротливую эпоху. Но представьте, свое изобретение он сделал на втором

курсе! На кафедре физического факультета почему-то сохранилась только одна

кратенькая аннотация. В последующие десятилетия вся страна обвально увлеклась

сдачей макулатуры… Это известно.

Но вы только представьте, какой огромный вклад мог внести Андрей Сорокин в

науку! Встретиться с ним и изучить этот феномен мы просто обязаны! Впрочем, с

учетом сохранения причинно-следственных связей нашего с вами

пространственно-временного континуума. Мы просто не имеем права пройти мимо

такого феномена!

Большинство присутствующих непроизвольно повернули головы в сторону Дениса.

Обращаясь к нему же, шеф театральным жестом указал на аудиторию:

— Вы поняли эти взгляды, мой друг, Москва — это по вашей части.

Денис был немного смущен.

— Да… Но я не слишком знаком с той эпохой…

— Так в чем же дело? В кратчайшие сроки придется познакомиться со всеми

тонкостями, как и надлежит опытному исследователю. С тем вам и карты в руки,

как любили говаривать в старину ваши же соотечественники. Ну, на крайний

случай, можем отправить туда Лин Чжи — это он у нас специалист по двадцатому

веку. Его знания просто энциклопедичны, но вот сам он…

По рядам пробежал смешок. Китаец в роли москвича — это было забавно, если

только не опасно. Смешок стих. Многие призадумались, всем было памятно время

массовых репрессий и расстрелов империалистических шпионов всех известных и

неизвестных мастей в конце тридцатых годов.

Хватало несколько строк в обыкновенном школьном учебнике, но за этими

строчками где-то там в веке двадцатом внезапно были репрессированы и оборваны

судьбы сотен тысяч ни в чем неповинных венгров, китайцев, немцев в канун

Великой Отечественной и еще сотни тысяч прошли с «десяткой» через сталинские

лагеря уже после великой победы. Всей виной их было пребывание на вражеской

территории, в том числе и в фашистских концлагерях. Отправляя в Москву

1960-го года Лин Чжи, можно было ожидать всякого.

— Итак, Денис, — шеф стал привычно серьезным, — жду вас в кабинете в 4:20.

Для остальных планерка окончена.

*

Сидя в кресле, Фернандес пристально смотрел на Дениса.

«Сперва, как всегда, небольшой экзамен?» — подумал Денис и не ошибся.

— О чем бы вас спросить? — сказал шеф. — Охарактеризуйте вторую половину

ХХ века.

— Из истории СССР?

— Нет. Обстановку в мире в целом.

— Мир был расколот на два враждебных лагеря, — начал заученно Денис,

— условно названных «Запад» и «Восток». Между ними велась так называемая

«холодная война»…

— В чем ее суть?

— Стороны ненавидели друг друга лишь потому, что у них был различный

общественный строй. Правда, в конце века положение изменилось…

Шеф молча поднял ладонь. Это означало — хватит.

— Да, теоретические знания у вас есть. Конечно, для вас все это абстракция…

Мы все привыкли жить в едином мире. Дело в том, Денис, что противостояние

касалось даже быта людей. Пожалуй, к Востоку это относится в большей степени,

чем к Западу.

«Низкопоклонство», «идеологическое проникновение противника», «чуждое

влияние» видели в музыке, в живописи, да что там! — даже в одежде, в

определенном стиле поведения… Идеологические догмы нередко ломали жизнь

человека… В общем, вы это досконально изучите.

Он протянул Денису тончайшую пластинку с цифровым кодом.

— Вот пропуск в четвертый информационный блок. И не советую вам выходить из

него, пока не станете человеком того времени. Конечно, вы знаете мое любимое

выражение в таких случаях?

Денис улыбнулся:

— Пропитаться духом эпохи?

— Вот именно. Максимум усердия. Мак-си-мум!

Шеф поднялся, не спеша прошелся по кабинету.

— Ваше задание, Денис, осложняется тем, что на этот раз нет конкретной

программы действий. Мы не знаем, какова судьба интересующего нас человека.

Транспортировать личность в наше время мы можем лишь в одном случае.

(Последней фразы шеф мог бы не говорить. Это были азы, известные каждому

сотруднику МЦИВ: забрать выдающегося человека из прошлого в будущее

разрешалось лишь тогда, когда его жизнь в «родном» времени завершилась.

Скажем, Джордано Бруно можно было спасти от костра в тот миг, когда хворост

и дрова под ним только запылали.* Не раньше.)

Чуть помолчав, Фернандес продолжил:

— Вы должны найти Сорокина. Побеседовать с ним. По возможности попытаться

узнать, что с ним случилось или могло случиться. Дальше — поступайте

согласно обстоятельствам.

Отступив на полшага, шеф критически осмотрел Дениса:

— Так… Внешность менять не придется… кроме одежды, разумеется… У вас

истинно славянский тип лица…

И тут же, без всяких переходов:

— Надеюсь, выражение «хрущевская оттепель» вам о чем-то говорит?

Денис кивнул:

— Приблизительно.

— Неплохо для начала. — Фернандес подал руку Денису. — Дерзайте, мой

мальчик! Желаю успеха!

*

Три недели самоподготовки в информблоке пролетели, как три дня. Тщательно

изучал Денис быт, нравы, особенности речи середины ХХ века, входил в курс

политических, экономических, культурных событий эпохи. Не обошлось без

просмотра кино- и фотодокументов, прослушивания записей радиопередач.

Кое-что Денису нравилось, он почувствовал общую атмосферу приподнятости,

стремления к лучшему. Но от ура-патриотических фильмов о целине его просто

тошнило. Что поделаешь, это тоже необходимо.

Наконец, настал день, когда Денис вышел из четвертого блока, чувствуя, что к

перемещению во времени он готов. А это чувство редко его обманывало.

*

Дематериализация прошла успешно.

…Денис материализовался на площади перед вокзалом. В этом человеческом

муравейнике на него никто не обратил внимания. Пару минут он стоял, глядя на

толпу, автомобили, троллейбусы (до чего смешные!), ближайшие здания. Затем

вошел внутрь вокзала.

Нужно привыкнуть к обстановке, прежде чем пускаться в путь. Побродил немного,

посмотрел расписание поездов. В двух шагах от него кто-то обронил газету.

Денис взглянул на дату — свежая (конец мая). Весьма кстати.

Посмотрим, чем сегодня живет страна и мир.

«Допрос американского летчика-шпиона Пауэрса» — вот она, «холодная война»!

«В Киеве идет строительство метро, пуск первой очереди назначен на конец

года.»

«Алжир сражается за независимость, идут упорные бои…»

«На экраны выходит художественный фильм «Мичман Панин»…»

«Погода» — неинтересно…

«Фельетон» — ну его…

Бегло просмотрев спортивные новости, Денис аккуратно положил газету на один

из киосков.

Узнать, как проехать к МГУ, было несложно. Через несколько минут Денис был

уже в пути.

По дороге он внимательно рассматривал все вокруг, стараясь уловить каждую

деталь. Когда еще удастся побывать в этом своеобразном живом музее?!

И безуспешно пытался отделаться от подсознательного чувства жалости — он

всегда жалел людей, вынужденных пользоваться отсталой техникой. Это уже в

крови, хотя путешественнику во времени, может быть, и мешает.

Недалеко от памятника Ломоносову он окликнул парня в коричневой куртке:

— Эй, друг, как к общежитиям добраться?

— Смотря какой факультет.

— Да у меня земляк — физик, вишь ты… — Денис работал под деревенского.

— Тогда со мной пошли. А то долго рассказывать.

«Не лучший вариант», — решил Денис, но пошел вместе с парнем. По дороге они

перебросились парой ничего не значащих фраз — Денис старался помалкивать. У

самого общежития парень в куртке расстался с ним, сказав, что «дел еще куча».

Денис поблагодарил его и не удерживал.

Увидев вахтера, он минуту колебался, затем с отсутствующим видом прошел мимо.

Прием возымел действие: вахтер не заставил показать документ.

Поднявшись на второй этаж, Денис чуть не столкнулся в коридоре с китайским

студентом, листавшим на ходу конспект. Заглянул на кухню — и там увидел

желтые лица.

Ого, сколько китайцев! Пожалуй, именно здесь Лин Чжи сошел бы за своего.

Наконец, махнув рукой на опасения (не к врагам же попал!), Денис постучал в

первую попавшуюся дверь. Изнутри раздалось приветливое: «Заходи». Денис

заглянул в комнату, спросил у двух братьев-близнецов:

— В какой комнате Сорокин Андрей, не скажете?

— Нет… У нас такого нету, — ответил один, а другой спросил:

— Он с какого курса?

— Со второго.

— А-а… — вместе сказали оба. — Тогда этажом выше.

Быстро кивнув: «Спасибо», Денис взлетел по лестнице на третий этаж. Немного

постоял в конце коридора, раздумывая. Теперь нужно быть особенно осторожным.

Ни одного лишнего слова, все взвесить, не волноваться. Лучше, конечно, если

Андрея сейчас здесь не окажется — тогда навести о нем справки. Но в первую

очередь — осторожность.

На этот раз Денису повезло. На одной из дверей он заметил надпись крупными

буквами СОРОКИН А.И., отбрасывая прочь нерешительность, постучал. Услыхав в

ответ что-то неопределенное, вошел.

Высокий рябой парень рылся в тумбочке. Он что-то искал, нервничал, был так

поглощен поисками, что не обратил внимания на вошедшего Дениса. Только через

минуту недовольно поднял голову и поделился своим несчастьем:

— Лекции, то есть конспекты за первый семестр куда-то подевались… Думал,

не понадобятся уж, а тут как назло…

Денис без малейшего сочувствия твердо заявил:

— Я к Андрею Сорокину.

— К Андрюхе? — лицо рябого парня вытянулось. — Так его ж вытурили.

Несколько секунд (ему они показались долгими) Денис преодолевал состояние,

близкое к шоку. Он был готов к любому повороту событий, кроме такого.

Сорокин… отчислен! Автор гениального изобретения! Но он не мог быть

неуспевающим студентом! Это дикость какая-то!

Хотя… Есть аналогия. Великого Короле’ва в свое время тоже выгнали из

института. Но некогда раздумывать, надо продолжать игру.

— Сорокина вытурили, говоришь? — переспросил Денис. — Да он же семи пядей

во лбу!

— Это точно. Башка — во! — рябой поднял большой палец. — Только его не за

это. Не за «хвосты».

— А за что же?

— За рок-н-ролл. Слыхали такого — Элвис Пресли? У нас тут пол-общаги его

пластинки слушало. А прищучили одного Андрюху. Как раз тогда комиссия пришла…

Парень открыл толстую тетрадь, подмигнул, извлек из нее что-то бело-серое.

«Пластинка» была сделана на рентгеновском снимке.

— Так ведь Андрей — изобретатель! — сказал Денис. — Что ж он, пластинку

эту сам сделал, гонялся за этой музыкой? Насколько я знаю, он другим был

занят.

— Тю, ну и вопросики! — рябой скривился. — Это общага! Кто принес, кому

дал — разве найдешь? Его застукали ? ну и все…

Денис не верил своим ушам. Застукали! Словно речь идет о краже или

хулиганстве. Но сейчас не время для эмоций.

— Где ж он теперь? — спросил Денис. — Домой уехал?

— Как бы не так! Он же изобрел чего-то там насчет АЭС, ходил в Институт

атомной энергии, хотел попасть к самому Курчатову, да не успел. Академик

седьмого февраля помер.

А теперь, говорит, не уеду из Москвы, пока правды не найду. Ходит, добивается,

все хочет, чтоб его изобретение признали. Вещи тут оставил. Да у него вещей-то

— кот наплакал. Ночует на вокзалах. Я бы на его месте плюнул к … матери на

такую жизнь.

— Где, ты говоришь, он ночует? — Денис был в замешательстве.

— На вокзалах. Где еще ночевать? Там и подрабатывает, вагоны разгружает. Два

раза подряд на одном вокзале не спит, чтоб не примелькаться. В Москве-то их

хватает. А вы ему кто будете?

— Родственник, — уклончиво ответил Денис.

— Ро-одственник? — протянул рябой. — Он говорил, у него, кроме тетки,

никого нет.

— Я дальний родственник, — сказал Денис. — Оказался проездом в Москве,

решил проведать…

— Сами-то издалека?

«Черт бы тебя побрал с твоим любопытством», — беззлобно подумал Денис, а

вслух ответил:

— Из Целинограда.

— Че’? — на рябом лице появилось недоверие. — Я такого не слыхал, хоть и

был на целине. Новый город, что ль?

— Там все новое, — сказал Денис, стараясь выглядеть невозмутимым. Он понял,

что допустил ошибку. Но какую?

— Я его найду, — добавил он после паузы. — Раз у парня беда, должен его

найти. Сутки у меня есть, обойду все вокзалы.

— Да вы че, серьезно? — сосед Сорокина по комнате обалдело глядел на Дениса.

— Вы на один вокзал пойдете, а он будет на другом. Пойдете на другой, он

оттуда уйдет. Так можно месяц ловить его.

— Ничего, я найду. У меня чутье.

— У вас, видно, все в роду такие, — пробормотал парень, — настырные…

*

Выйдя на улицу, Денис почувствовал досаду. Что он сказал не так? И вдруг его

осенило. Да ведь Целиноград — это Акмолинск! Название Целиноград появится на

карте два года спустя.

За такую оплошность может здорово влететь. Скажут, не изучил эпоху… Правда,

у аппарата связи сегодня дежурит Юхан, он не так силен в русском, чтобы все

понять. И все же неприятно. Ладно, сейчас Андрея надо искать, а не думать о

неприятностях…

*

Прошло четыре с половиной часа.

Денис уже побывал на Савеловском, Казанском, Ярославском и продолжал поиски.

Поначалу он был почти уверен, что найдет Сорокина — ведь не зря сотрудникам

Центра по специально разработанной методике развивали телепатические

способности. Но понемногу оптимизм стал иссякать.

Интуиция сейчас подсказывала, что Андрей где-то поблизости, однако, его не

было. Постепенно Денис приходил к выводу, что телепатом нужно родиться. А у

кого нет от рождения этих способностей — развивай не развивай… И вообще,

откуда эта уверенность, что он найдет Сорокина именно на вокзале? Ведь не из

одних вокзалов состоит его жизнь!

Придется, видно, обежать все вокзалы Москвы ночью (именно обежать, транспорт

ведь не ходит) и осмотреть во всех залах ожидания лица спящих. Хорошо, что

есть с собой таблетки энергина — энергии понадобится ого-го! — и очки,

позволяющие видеть в темноте, как днем. Другого выхода нет.

С такими невеселыми мыслями Денис направился к буфету. Энергин — это,

конечно, хорошо, но не мешало бы перекусить, прежде чем начинать ночной

пробег по вокзалам…

И тут Денис увидел ЕГО!

Андрей Сорокин сидел на краю скамейки и потягивал из бутылки пиво. Он

выглядел хуже, чем на фотографии, видно, часто приходится сидеть на голодном

пайке. Щеки провалились, глаза воспалены.

На нем неловко сидел потертый серый пиджак явно с чужого плеча: рукава были

коротковаты. Черные брюки залатаны в нескольких местах.

И еще что-то не соответствовало в его облике сохранившемуся изображению.

Какой-то неуловимый штрих… Ага, веснушки на носу. На фотографии их не было.

Но чего ждать от старого любительского снимка? Хорошо, что хоть нос виден.

Тут Денис почувствовал новую тревогу. Как подойти, с чего начать разговор?

Увлеченный поисками, он не подумал об этом раньше.

А ведь Сорокин долго здесь не останется. Сейчас допьет пиво и уйдет. Нельзя

медлить.

Проклиная свою нерасторопность (о чем думал?), Денис размеренным шагом

подошел к Андрею и, усаживаясь рядом, негромко произнес:

— Что голову повесил, Андрюша?

Сорокин вздрогнул, поставил недопитую бутылку на пол, настороженно посмотрел

на Дениса:

— Вы… откуда меня знаете?

— Мы все, брат, знаем, — нарочито фамильярно сказал Денис. — В Институт

Курчатова ходил?

— Ну, ходил… Только ничего не добился…

— Неважно. Мы тебя заметили. (Денис специально говорил «мы», давая понять,

что он — не частное лицо).

— Мы — это кто?

— Погоди, со временем все узнаешь. Только давай без испугов. А то у тебя,

вижу, глаза бегают.

— Ничего не бегают… — обиженно сказал Андрей. — Просто неожиданно.

— Так вот, я хочу потолковать с тобой как специалист. Я тоже физик.

Денис всегда испытывал неловкость, когда приходилось лгать. Но в его деле

ложь неизбежна.

— Физик… — вздохнул Сорокин. — Теперь я уже никто. Меня из университета

выгнали.

— И это нам известно.

В глазах Андрея появился страх — теперь уже подлинный.

— Известно… Все вы знаете… А, может, вы из КГБ?

Денис поморщился:

— Что у тебя за мысли! Если хочешь, могу поклясться, что к КГБ, милиции и

армии отношения не имею.

— Да нет… Зачем же клясться… Я вам верю.

— Вот и хорошо, что веришь. Скажи сначала, что тебе говорили, когда ты со

своим изобретением обращался… э-э… — Денис замялся, подбирая непривычное

бюрократическое слово, — в разные инстанции?

— Да разного наслушался… — еле выговорил Андрей. Видно, ему нелегко было

об этом вспоминать. — Чаще, правда, со мной вовсе говорить не хотели…

— А когда хотели? Тогда что?

— Однажды упрекнули, что я, мальчишка, солидных людей от дела отрываю. А то

еще сказали в таком духе, что, какие, мол, на наших атомных электростанциях

аварии? Они же самые надежные! И вообще, — Сорокин заговорил чужим голосом,

передразнивая кого-то, — наша страна семимильными шагами идет к коммунизму,

а я — скептик, в светлое будущее не верю… Да что там рассказывать? — он

замолчал и нахмурился.

— Вот что, парень, — сказал грубовато Денис, — ты не раскисай. Не знаю,

какой демагог тебе попался, но, вижу, никто не сказал тебе главного. Как

думаешь, что главное?

Андрей задумался.

— Неужели проект никому не нужен?

— Нужен-то он нужен, — ответил Денис, — только мы с тобой его

осуществления не увидим. Для внедрения твоего изобретения нет базы, и

появится она не скоро. В следующем веке… — и на всякий случай прибавил:

— Наверное. А сейчас я объясню в деталях.

— Вы сейчас не успеете, — сказал Сорокин.

— То есть?

— Сейчас товарняк придет. — Андрей взглянул на часы. — Если не опоздает,

через восемь минут. — Разгрузить надо, я уже договорился. Там ждут, — он

неопределенно показал рукой вдаль. — Я ведь сейчас этим на жизнь зарабатываю.

Вот такой я теперь физик.

Денис быстро встал.

— Я с тобой. Разгружать будем вместе. Заработок — весь тебе.

— Да что вы? — Андрей был поражен. — Неудобно.

— Никаких «что вы»! Идем, говорю!

Они вдвоем направились в конец перрона.

*

Через некоторое время, когда выгрузка вагонов и обстоятельный разговор о

достижениях науки и техники, изобретателях и их нелегкой судьбе были уже

позади, Андрей вдруг оживился:

— Ну, вы даете! Там, в вагоне! Если б не знал, кто вы, подумал бы, что вы

тут грузчиком. Мне за вами не угнаться.

Денис чуть было не сказал: «А что бы ты подумал, увидев меня в кратере

вулкана?» — но прикусил язык. Там, в Центре, бахвальства не простят.

— Давай лучше о тебе поговорим, — предложил он.

— Обо мне? Да что обо мне говорить? Все рассказал уже.

— Нет, не все. Ты расскажи про свою жизнь. С самого детства. Хочу узнать,

каков твой корень.

— У меня такое детство, — вздохнул Андрей, — лучше не вспоминать. В первый

год жизни сиротой остался. Отец погиб на фронте, а мать с сестрой — под

бомбежкой, когда везли нас в эвакуацию. Меня тетка спасла. У нее тоже все

погибли… Она меня вырастила.

— Ты в деревне вырос?

— В райцентре. Да, в общем… Почти село.

— В университет поступил с первой попытки… — сказал Денис. — Ты был

уверен, что поступишь?

— Я об этом не думал. Хотя, если не уверен, чего ж пробовать?

— Хм… Что ж, в этом есть резон. А что же ты сейчас не поедешь домой, не

поможешь своей тетке? У нее ведь больше никого нет.

— Сколько там я ей помогу? Одно лето… Все равно осенью — ать-два! На три

года…

Денис, принимая озабоченный вид, вздохнул:

— Да, армия… Тебе девятнадцать стукнуло уже?

— Скоро. — Андрей чуть помолчал. — Я перед самой войной родился. За три

дня.

В памяти Дениса всплыли скупые анкетные данные, дошедшие из ХХ века: «Дата

рождения — 19 июня 1941 года». Да, это он.

После недолгих колебаний Денис сказал:

— Хочешь, покажу тебе уникальный прибор? Вообще-то он пока засекречен, но ты,

я уверен, человек серьезный, не разболтаешь.

— Что-то связанное с обороной?

— Напрямую — нет. Хотя как сказать. Может и в этом деле пригодиться.

Денис достал из внутреннего кармана предмет, напоминающий небольшой твердый

ремень. Свернул кольцом.

— Вот. Надень на голову — и все твои мысли, как на магнитофон, запишутся. Я

их потом смогу прочесть. Не беспокойся: твоим недругам, если они у тебя есть,

это не достанется.

— Вокруг головы, да? — Андрею стало интересно. — А о чем думать?

— Да о чем хочешь. О судьбе. О прошлом и будущем. О том, что любишь и

ненавидишь. О Земле и звездах…

Несколько минут они сидели молча. Андрей «наматывал» мысли на ленту, Денис

раздумывал, правильно ли он поступил, открыв Сорокину назначение прибора.

На людей более далеких времен его надевали под разными предлогами, в основном

— под видом амулета. Но в случае с изобретателем-самородком, обогнавшим свою

эпоху, Денис счел кощунством прибегать к обману.

Эту процедуру называли в Центре лирически: «взять осколок души». Именно эти

«осколки» — мысли и чувства людей разных веков — составляли главное

богатство и гордость МЦИВ.

Наконец Андрей сказал:

— Что-то я устал, голова кружится. Вы уж извините…

— Чего ты извиняешься? — сказал Денис. — Не понимаю я, что ли, какая у

тебя жизнь? — Он снял прибор с головы Сорокина и спрятал. С трудом выговорил:

— Придешь из армии, обязательно восстановись в университете. Тебе учиться

надо. — Хотя понимал, что этого почему-то не произойдет.

*

«Что же с ним стало?» — размышлял Денис, когда они шли назад к пассажирским

платформам. И пришел к выводу, что Андрей, очевидно, погиб во время военной

службы, выполняя какой-нибудь секретный приказ.

И тут произошло то, что Денис, по натуре спокойный, сдержанный, потом не раз

видел в кошмарном сне.

На рельсах стоял ребенок. Приближался поезд.

Денис заметил это раньше, чем люди на перроне. Его чувства были более острыми,

реакция быстрее, чем у людей ХХ века. Но Андрей заметил ребенка лишь на долю

секунды позже.

Он рванулся к поезду, каким-то невероятным движением выхватил малыша чуть ли

не из-под колес, отбросил (малыш описал дугу в воздухе, громко плача) и…

оказался под колесами сам.

Дальше в сознании Дениса все смешалось. Гудок, свист, лязг металла,

человеческий крик… Он видел, что помочь уже ничем нельзя. Возле рельсов

лежали отрезанные ноги в черных потертых брюках и стоптанных башмаках,

забрызганные кровью. К месту трагедии с криками бежали люди…

Впервые за все случаи своих перемещений Денис потерял самообладание. Он видел,

как гибли люди на войне. Видел, как умирали во время стихийных бедствий. Но

эта смерть была случайной, и потому — особенно непереносимой.

*

Денис пришел в себя, только когда заметил, что стоит посреди перрона, а

вокруг него — многоликая, разноголосая толпа.

Вот и все. Вот и разгадка таинственного исчезновения Андрея Сорокина.

Возможно, только через несколько веков археологи отыщут (не без помощи

Центра) его безымянную могилу и воздадут этому талантливому парню те почести,

которых он заслуживает.

Дальнейшее пребывание в ХХ веке не имело смысла. Делая вид, что заводит часы,

Денис едва прикоснулся ногтем к одному ему известной точке с нижней стороны

корпуса. Исчез циферблат, и на крохотном экранчике появилось бородатое лицо

Юхана. Денис ничего не сказал — ведь кругом народ! — лишь сделал условное

движение губами. Юхан кивнул.

Старушка с двумя огромными узлами, стоявшая поблизости, обомлела. На том

месте, где только что остановился Денис, никого не было. Воздух подрагивал.

Старушка набожно перекрестилась.

*

Денис только что закончил отчет о пребывании в городе Москве 1960 года. В

зале МЦИВ стояла гнетущая тишина.

Первой нарушила молчание Лаура:

— Это чудовищно! Несправедливо! — воскликнула она. — Пусть у Андрея не

было родных в Москве. Но ведь были друзья! Они могли бы его опознать?!

— Каким образом? — мягко спросил Хосе Диего.

— Почему фотографию погибшего не напечатали в газете? — возмущенно сказала

Лаура и, заметив скептическую улыбку шефа, добавила дрогнувшим голосом:

— Но… я занималась двадцатым веком… и я знаю… как это делалось…

— Увы, деточка, — грустно сказал шеф. — Должен вас разочаровать. В

тогдашнем Советском Союзе не было принято давать такие объявления.

Прошло еще полминуты тишины. Поблагодарив Дениса за «осколок души»

незаурядного человека, Фернандес обратился ко всем:

— Я понимаю ваши чувства, друзья. Но дела есть дела. Попрошу всех

сосредоточиться…

Бесшумно появился стереоэкран. Международный Центр Исследования Времени

продолжал работу.

Ноябрь 1991 г.

*

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *