ЦЕНА ТАЙНЫ

Отгремели кровавые бои конкистадоров с индейцами, и настал час расправы.

На площадях перед каменными храмовыми сооружениями, где раньше жрецы

приносили жертвы богам, теперь пылали иные костры. Десятками казнили

непокорных, в первую очередь — вождей, вместе с семьями, и рядовых бойцов,

попавших в плен. А временами зрелище было страшнее: «благородные идальго»

бросали в огонь индейских детей. Стонания и плач разносились вокруг. Гордые

сыны американского континента: ацтеки, майя, инки и другие — вынуждены были

покориться жестокой силе, пришедшей из-за океана. Закованные в железо,

двуногие чудовища со старанием, достойным лучшего применения, истребляли

краснокожий народ, который презирали.

И притом — нещадно грабили. Одновременно с реками крови лился золотой поток

в испанскую казну, не обойдя и широких карманов надменных «донов». И казалось,

не будет конца этому насилию над индейским родом.

Пабло Мендоса, один из командоров конкистадорского войска, прижмурившись,

наблюдал за сценой пыток и казней. Ему уже надоела эта кровавая оргия,

продолжавшаяся четвертый день. Хотелось уйти. Но суровый этикет вынуждал его

здесь присутствовать, олицетворяя королевское правосудие. Пусть видят все,

какая ждет кара того, кто не подчиняется воле бледнолицых.

Тут произошел ужасный, с точки зрения церкви, случай: один из обреченных,

вместо того, чтобы поцеловать распятие, плюнул на него. За это он должен был

умереть страшной смертью. Теперь не просто костер, нет — жестокие пытки

ожидали несчастного. В дело вмешались отцы-иезуиты, возмущенные святотатством,

и дон Пабло, словно отдав инициативу в их руки, отошел в сторону. Постоял

несколько минут, оглядел толпу побежденных индейцев. Побежденных, но

непокоренных. В их глазах — лишь затаенная ненависть, но никакого покорства.

Пока взор присутствующих был прикован к страдальцу, Мендоса не спеша

спустился по каменным ступеням внутрь величественного сооружения — бывшего

инкского храма, в котором ретивое «христово воинство» устроило тюрьму.

Здесь темно и мрачно, как во всех темницах мира, но совсем не влажно. Нет

плесени на стенах, как в далекой Европе — не тот климат. Вон под потолком

висит вверх ногами летучая мышь — ей все равно, для чего это строение

используют люди.

Остановившись возле закованного в латы охранника, Мендоса небрежно бросил:

— Узника из дальней кельи — ко мне. Того самого их жреца.

Часовой мгновенно исчез и вернулся в сопровождении старого индейца-жреца в

полуистлевшей одежде, некогда расшитой священными знаками. Приведя пленника,

щелкнул шпорами:

— Прикажете привести толмача, сиятельный дон Пабло?

Мендоса, еще недавно невозмутимый, сердито закричал:

— Вон отсюда, щенок!

«Эпитет» был неточным — если часовой и был моложе командора, то разве что

лет на пять. Однако приказ исполнил мигом.

Оставшись вдвоем, при свете факела два представителя элиты своих народов

— средних лет испанский дворянин и старый инкский жрец — внимательно

рассматривали друг друга.

Молчание прервал дон Пабло:

Я не ошибся, решив обойтись без толмача, не так ли? Ведь ты понимаешь наш

язык, старый шарлатан. Не старайся меня обмануть — по глазам вижу.

Жрец важно кивнул головой:

— Да, за три года плена я научился твоей речи, белая нелюдь. Чего тебе надо?

Золота от меня не дождешься.

Мендоса презрительно скривился:

— Оставим золото. Меня интересуют знания. Вы, краснокожие, скрываете от нас

множество тайн. Вся ваша земля — огромная загадка, не дающая спокойно спать,

и не только мне. Ты, один из посвященных, поделишься со мной хотя бы частицей

тайны. Иначе знаешь, что тебя ждет. Хуже смерти. Гнева твоих богов я не боюсь

— тебе это известно.

Старик хрипло рассмеялся:

— Впервые слышу от белого про тайны, которые не дают спать. Вас же

интересует лишь одно — как нагрести побольше золота и драгоценных камней.

— Я не таков, — надменно промолвил испанец. — Я учился в университете,

хотя ты не знаешь этого слова. Мне доступны знания, к которым во всю жизнь не

приблизиться тем головорезам, — он пренебрежительно кивнул в сторону выхода.

— Значит, ты ученый человек и потому командуешь головорезами?

— Не гневи меня, старый язычник! — вскричал Мендоса.

— Не забывай и ты, с кем имеешь дело. Ты можешь меня убить, но не запугать.

Мендоса отряхнул тяжкие путы гнева.

— Хватит выяснять отношения. Ближе к делу. Что это такое?

Он ловким движением достал из кармана камзола «колумбийский золотой

самолетик», тот самый, который спустя века произведет сенсацию в научном мире.

— Для моих воинов это — действительно кусок золота диковинной формы. Но я

тебя спрашиваю, как мудрого человека: объясни, что это? Птица? Не поверю! Ни

одна птица не смогла бы так жить — с большим вырезом в спице, возле самой

шеи. Но это нечто — крылатое, следовательно, предназначено для полетов. Так

что же это?!

— Тебя только это волнует? — спокойно спросил жрец.

— Не только. Несколько раз мои люди сталкивались с изображениями ваших

богов, или не знаю, кем вы их воображаете, — мужчин и женщин, у которых нос

начинается выше глаз, с середины лба. Неужели когда-то жило носолобое племя?

Не верю. И в то же время — кто стал бы такое выдумывать?

— Ведь это — не кентавры и не русалки, в носолобости нет ничего

поэтического? Ведь ты знаешь! Ты скажешь! Для кого теперь беречь секрет?

Вашего царства уже нет и никогда не будет!

— После долгого молчания жрец медленно произнес:

— Хорошо, я покажу тебе наше сокровище. Оно дороже любого богатства. Но

предупреждаю: это не принесет тебе радости. И не испугает ли тебя, чужака,

все увиденное?

Испанец захохотал:

— Напугать настоящего идальго, пересекшего океан? Насмешил!

Старый индеец кивнул:

— Тогда я должен пройти подвалами храма как хозяин, а не пленник. Перед вами,

завоевателями, потайные двери не откроются. Прикажи расковать меня, если

хочешь встретиться с чудом. Иначе ничего не будет.

Дон Пабло склонил голову в знак согласия.

*

Спустя некоторое время, когда жрец был уже раскован, они вдвоем двинулись в

путь. Мендоса шипел от злости, когда от одного движения руки краснокожего

раздвигались стены, казавшиеся монолитами, опускался сверху или поднимался с

пола исполинский камень, открывая неведомые ходы. Испанцы могли здесь бродить

годами — и не нашли бы ничего, кроме серых хмурых глыб.

Наконец остановились перед окованной бронзой дверью с изображением глаза в

окружении лучей.

— За этой дверью — Глаз Богов, хранящийся тут издревле, — сказал жрец. — В

последний раз спрашиваю тебя, захватчик: не испугает ли тебя увиденное тут?

Еще не поздно вернуться.

— Ты стараешься меня унизить? Я не боюсь ваших поганых богов вместе с

дьяволами!

Жрец невозмутимо кивнул и снова неуловимым жестом что-то сдвинул в толще скал.

И взору надменного идальго открылся громадный зал, освещенный необычными

лампами. Они излучали голубоватое сияние, ничуть не чадившее и не мигавшее. А

посередине на возвышении стояло то, что наши современники назвали бы

компьютером.

Индеец, став на колени, зашептал молитву. Мендоса смотрел на происходящее,

как на общение с нечистой силой. «Завел в бесовское кубло!» — мелькнула

мысль. Но дворянский гонор взял верх: умереть, но не выдать испуг!

Он вздрогнул от хрипловатого голоса жреца:

— В наших легендах сказано: «Спустилась с неба лодка, и вылезли из нее боги

в шкурах». Но то была необычная лодка, и необычные шкуры носили боги. Только

в языке нет слов, чтобы правильно все описать.

А дальше началось магическое действие, с точки зрения средневекового человека.

Это мы с вами, читатель, знаем слова «компьютер», «дисплей», «клавиатура»,

«файл» и т.д. Но напуганный Мендоса с суеверным страхом наблюдал, как бегали

по клавишам краснокожие старческие пальцы, как на экране сменяли друг друга

изображения Земли, увиденной из космоса, посадки космического корабля,

встречи носолобых пришельцев с аборигенами.

Испанец забыл о времени. Он словно растворился в потоке информации, лившемся

с экрана. Смотрел, как пришельцы делились знаниями с индейцами. Как подарили

посвященным — касте жрецов — «глаз богов» и научили пользоваться им, как

спрятали в недрах горы, впоследствии ставшей основанием храма, сверхмощные

аккумуляторы. И как высоко в Андах проложили железную дорогу, для которой еще

не было названия в языках землян? И как покинули Землю, оставив о себе добрую

память?

Окончив своеобразный «рассказ в картинках», жрец впервые улыбнулся:

— Ты понял наш секрет, чужак? Мы сильнее духом, чем вы, потому что с нами

поделились опытом боги. Наши боги, которых никто не распинал, как вашего!

Можешь ли ты рассказать об этом на родине?

Мендоса грустно покачал головой. Он хорошо знал, какой возможен результат

такого рассказа в Испании, где свирепствует инквизиция: клеймо еретика и

смерть на костре.

И тут жрец воскликнул:

— Правильно, ты никому ничего не расскажешь! Ведь ты — уже труп, и я вместе

с тобой!

Он дотронулся двумя пальцами до едва заметного выступа в стене — и началось

«запрограммированное» землетрясение. Спрятанное в скале устройство, впервые

приведенное в действие, сбрасывало с потолка гигантские валуны, и они давили

все вокруг. Не прошло и получаса, как от компьютера, жреца и конкистадора не

осталось почти ничего. А то, что все-таки осталось, было надежно захоронено в

толще скал.

Еще долго будут удивляться земляне следующих веков, находя время от времени

то статуи «носолобых», то золотую модель самолета в Колумбии, то рельсы

— остаток древней высокогорной железной дороги в Перу. Отдельные фрагменты

космического знания, которое не удалось сохранить целым?

Октябрь 2002 г.

*

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *