ЗОЛОТЫЕ ШАРЫ

Ночь прошла без сна. Светлана Андреевна встала, вялой походкой прошла на

кухню. Солнечные блики играли на цветах, наспех поставленных ею ночью в банку

с водой. Она бережно прикоснулась к цветам, обнимая ладонями, прильнула к ним,

жадно вдохнула нежный аромат.

— Да, они действительно похожи на золотые шары, — вслух размышляла она,

глядя радостно-грустно на ярко-желтые крупные головки цветов с длинными

стеблями, стоящих вместе с разноцветными флоксами на столе, и ее вновь

охватило волнение, всплыла картина ночной встречи с молодыми парнями.

Ее пригласила поэтесса Тина Ивановна по случаю выхода первой, но солидной

книги — ее многолетнего творчества. Поэтесса совсем не юная по возрасту, но

с юной душой. Она увлеченно, с юношеским задором читала стихи в окружении

четырех женщин, влюбленных в поэзию. Среди них самородки со стажем и

начинающие. Глаза поэтессы лучились, лицо пылало от волнения, стало

одухотворенным. Светлану Андреевну покорила эта простая, бесхитростно-

лиричная, задушевная поэзия. Усложненная образность и поэзия разговорно-

ораторского плана оставляли ее равнодушной. Но эта… Она, полузакрыв глаза,

вслушивалась в музыку стиха. Очарованные женщины не замечали времени.

Вечерело. Серо-голубой фон сквозь листву сада за окном подкрадывающаяся ночь

быстро заменила на более темный. По стеклу застучали капли дождя. Начало

августа, а дождь в течение дня принимался моросить, словно глубокой осенью.

Светлана Андреевна вспомнила, как шутили соседки на этот счет. Вот, мол,

разгоняли тучи над Москвой во время всемирных юношеских игр, теперь и

поливает, прорвавшись наконец.

Женщины сидели уже за ярко освещенным столом и слушали, слушали. Взглянув на

темное окно, Светлана Андреевна наконец словно очнулась, заволновалась, что

поздно: ее ждет дома старая мать. Но из чувства деликатности не могла прервать

чтение, ей казалось, что это может обидеть хозяйку дома. И все-таки решилась,

извиняюще произнесла, вставая:

— Прошу прощения, Тина Ивановна, но мне пора. Благодарю за такой чудесный

вечер. Я могла бы слушать до утра, но…

— Да и нам пора, — засуетившись, поддержали женщины.

Хозяйка понимающе кивнула. Она проводила женщин за калитку. И здесь же

нарвала цветов, возвышавшихся над забором, словно цветущие подсолнухи,

только головки чуть меньше, а ростом с метр и выше. Рядом густо росли флоксы.

— А что это за цветы? — спросила Светлана Андреевна, принимая от хозяйки

влажный от дождя букет.

— Золотые шары… Так их называют все.

Женщины отправились с цветами в руках по едва освещенным улочкам среди

частных домов, перешагивая лужицы, оживленно разговаривали. Дойдя до улицы,

ведущей к автобусной остановке, женщины попрощались, и Светлана Андреевна

зашагала одна. По улице гуляла молодежь.

На остановке она сначала всматривалась в огоньки приближающихся и убегающих

автомашин, но затем, взглянув на часы, ойкнула: автобус последний ушел.

— А-а, — махнула она рукой. — Пройдусь пешком.

Обнимая букет, в легких сумерках она торопливо пошла по умытому дождем

тротуару в сторону улицы Пушкина, где жила. Перед ее взором возникло

одухотворенное лицо поэтессы. В ее сердце звучали строки высокой поэзии,

теснились в мыслях рифмы, красивые сочетания. «А это стихотворение,

посвященное Александру Сергеевичу Пушкину!..» Она стала потихоньку читать

стихи Пушкина.

Прохожих становилось все меньше и меньше. Рядом проносились с шумом

запоздавшие «жигулята» и иномарки. Она смотрела на них, как на своих

попутчиков, и ей было весело.

Вот и перекресток. Осталось подняться по крутому шоссе на освещенную Северную

площадь, окаймленную темными скверами, и свернуть на свою улицу, похожую на

кленово-липовую аллею. Вокруг ни машин, ни пешеходов. Кося глазами влево, на

растянувшуюся вдоль шоссе кирпичную нежилую «спальню Урицкого» с зияющими

черными отверстиями для окон, она шутливо произнесла:

— У-у, сколько черных глаз воззрилось на меня! — и поежилась. Говорили,

что где-то здесь встречают запоздавших пешеходов, сошедших у светофора с

последнего попутного рейсового автобуса. Кого-то пырнули ножом, кого-то

ограбили. Она посмеялась над бабьими сказками и иронично заметила про себя:

«Ну мне это не грозит: я объект неинтересный для грабителей. Одета просто:

хлопчато-бумажная белая блузочка, юбка из искусственного шелка, на мне нет

украшений, а в сумочке смешные остатки от пенсии, ценное для меня — это

подаренная книга с надписью: «…Другу по колее». А белая голова говорит о

возрасте».

Она бодро шла уже вдоль темного сквера, стараясь прогнать от себя неведомый

страх. И вдруг перед нею возникли два парня. Первый с ходу запустил руку в

цветы. Его рука слегка дрогнула. Он вытащил несколько желтых цветков, понюхал

и полюбопытствовал:

— Мамаша, а-а что это за цветы?

— Это… это… — она оторопела и почти заикалась. — Это золотые шары,

— выдохнула она.

Второй хихикнул, просверлил ее колючим взглядом и, отступая в черноту

сквера, бросил сообщнику:

— «Туз» че ты с нею церемонишься? Хватай сумку, а то…

Тогда первый, криво улыбаясь, потянул за сумочку с ее плеча, увлекая женщину

в глубину сквера.

— Тащись сюда с дороги! Проверим, что в сумочке.

Сердце ее учащенно забилось, она цепко притягивала сумочку к груди,

тараторила:

— Ой-ой, тут только рубля три, я от поэта, мы стихи читали, книга стихов

здесь.

Рука его снова дрогнула и отпустила сумочку.

— О-о!.. Ты что ж сама сочиняешь стихи? — с изумлением и злобно спросил

он, сопротивляясь какому-то внутреннему голосу. — Значит, плывут к тебе

денежки?.. А ну-ка почитай, почитай, бабулька!

Она, волнуясь, стала декламировать первое, что пришло на ум: «Я помню чудное

мгновенье: передо мной явился ты…» Он гмыкнул. Она испуганно пролепетала:

— Ой, нет, нет… Я другое. Вот мои стихи. — И стала читать сначала

сбивчиво, а потом взволнованно, с особым воодушевлением. Она их когда-то

сочинила после такой же встречи с поэтом:

«Я искала тропу к океану, в безбрежность,

прижимая букетик из флоксов, жасмина,

не пытаясь унять набежавшую нежность

к Человеку Земному — земная картина.

Как немного нам надо: души лишь частицу.

Исчезает печаль, растворяясь в тепле.

Порываюсь взлететь я свободною птицей

над грядой серых туч, пробиваясь во Мгле.

Я тянусь за лучом, исходящим из сердца

этой женщины, юной и щедрой душой.

Я внимаю словам — открывается дверца

в мир прекрасный Звезды ли? Не знаю еще…»

На миг ей даже показалось, что читает лучше, чем тогда, в юности, при

поступлении в театральный вуз. Тогда она, влюбленная в героиню, читала

монолог из «Евгения Онегина»: письмо Татьяны к Онегину.

Взгляд парня на мгновение устремился мимо нее, вверх, он молча слушал. Вдруг

вздрогнул в ответ на предостерегающие из темноты слова поодаль стоявшего

участника:

— «Туз», че ты медлишь? Она тебе зубы заговаривает!

Скулы «старшего» заходили. Он взволнованно крикнул и с озлоблением толкнул ее:

— Да пошла ты прочь, бабка, со своими стихами!..

— Да ты че, «Туз»! — подскочил второй. Он хотел сделать какое-то движение,

порываясь к женщине. Но твердая рука «Туза» оттолкнула его. Он отлетел в

сторону и остановился в недоумении.

— Топай, топай, да побыстрее, пока… — крикнул ей вдогонку «Туз».

— Зря… упустили старуху! Врет она: небось сунула деньги куда-то поглубже!

— слышался ей голос второго.

Она, не чувствуя ног под собою, полетела к дому. Ее трясло. По щекам

скатывались слезы.

…Старая мать не спала, все приникала к темному стеклу. На кухне ярко горел

свет. Она радостно встретила запыхавшуюся дочь:

— Ну, слава Богу, пришла! Видно, не зря я молилась!

Светлана Андреевна ничего не говорила, а только счастливо улыбалась и

теребила у груди золотые шары. В ее душе уже рождались поэтические строки:

«Золотые шары! Сердце полнится счастьем…»

5.08.98.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *