МАТРОССКИЙ БАТАЛЬОН

Вцепившись в полоску прибрежной земли, изрытую осыпавшимися траншеями и

многочисленными воронками, простреливаемую ружейным и пулеметным огнем,

забрасываемую минами, упорно оборонялись стрелковые роты.

Отрезанные от своих широким простором реки, экономя драгоценные патроны и

последние гранаты, измученные красноармейцы упорно отражали атаки фашистов.

Сначала, под покровом темноты, с того берега удавалось за ночь подвести

боеприпасы и вывести раненых. Но теперь враг приблизился настолько близко к

берегу, что даже в самую темную ночь только отдельным лодкам удавалось

пересечь реку. Под укрытием берегового обрыва скопились раненые, и с каждым

днем их становилось все больше и больше.

И тогда, когда казалось, что очередная атака сбросит наших бойцов в воду,

пришла долгожданная помощь.

Темной осенней ночью под проливным дождем, освещаемую мерцающим светом

ракет и пронизанную трассами пулеметных очередей темноту реки, пересек

матросский сводный батальон. Батальон, только что сформированный из моряков

поврежденных и погибших кораблей и матросов береговых частей, объединяло

чувство матросского товарищества и лютая ненависть к врагу.

Намокшие матросы, озлобленные гибелью своих товарищей при переправе,

чертыхаясь и скользя по грязи, полезли вверх по береговому откосу.

На рассвете батальон сосредоточился в нашей последней траншее. Теперь

матросов отделяло от врага только двести метров перепаханного воронками поля.

Трюмный машинист Феногенов и сигнальщик Никитин, земляки, вместе служившие

на подорвавшемся в первый день войны крейсере «Максим Горький», всю ночь

держались вместе; этой же ночью с ними покорешился торпедный электрик

«Строгого» Володя, фамилии которого они так и не узнали.

Все трое, приткнувшись к стенке траншеи и прикрывшись полами бушлатов,

жадно курили цигарки. Володя со «Строгого», потерявший при переправе своего

друга, докурив цигарку, матерно выругавшись, зло сказал:

— Мне бы только до гадов добраться, я бы выпустил из них кишки.

И как бы в ответ на его угрозу очередь немецкого пулемета ударила в

бруствер, выбивая из земли фонтанчики грязи.

— Сволочи! Патронов не жалеют, — выругался Володя.

По траншее пробежали командиры и следом за ними по матросской цепи

пронеслось: «Приготовиться к атаке!»

Не сговариваясь, матросы скинули намокшие бушлаты и стиснув в руках

винтовки, напружинили тела. Когда красная ракета вспорола хмурое небо, на

бруствер вылез политрук и, потрясая пистолетом, закричал:

— За Родину! За… — но сбитый пулеметной очередью, повалился на землю. На

его место выскочил боцман с «Петропавловска» и заорав:

— Матросы! Вперед! — кинулся к немецким траншеям. Следом за ним, дружно

выскочив из траншеи, бежали моряки.

Яростный рев матросов: «Полундра!» перешел в вибрирующее: — Ра-а-а! Ра-а-а!

— и утонул в грохоте выстрелов. Но матросская цепь неслась по полю, неслась

неудержимо, как волна штормового наката.

Балтийский матрос Никитин, ослепленный яростью, несся по полю не слыша

визга пуль и не видя, как падали его товарищи. Упал на первых шагах его

друг и земляк Феногенов. Не добежав несколько метров до вражеской траншеи,

упал Володя, а Никитин все бежал и бежал.

Наконец, вскочив во вражескую траншею, он увидел перед собой фашиста с

искаженным от страха лицом, который трясущимися руками пытался перезарядить

автомат. Никитин со всей силой воткнул в него штык. С трудом выдернув штык

из еще живого, но уже обмякшего тела, он увидел спину убегавшего второго

фашиста, погнался за ним и заколол его.

Матросы содрогнулись от грохота разрывов, вражеская артиллерия открыла

заградительный огонь. Оглушенные и засыпанные землей, они прижались к

земле.

После артподготовки немцы пошли в контратаку. Матросы отбили атаку огнем и

гранатами. И опять на наших бойцов обрушились снаряды. Затем фашисты вновь

поднялись в атаку, и матросы, подпустив их вплотную, перестреляли почти что

всех. И вновь на оборонявшихся обрушились разрывы. Снаряды перепахали землю и

разрушили траншеи. Но уцелевшие моряки укрылись в полуразрушенных немецких

блиндажах. И когда немцы поднялись в очередную атаку, матросские пули

встретили их вновь. На этот раз фашисты сразу же залегли, а на матросов

вновь обрушились снаряды.

Так продолжалось весь день. И с каждым очередным артналетом матросов

становилось все меньше и меньше. Но и фашисты при каждой новой атаке

действовали все неуверенней и неуверенней. Поднявшись в атаку, они сразу же

ложились при первых выстрелах.

Никитин присоединился к незнакомому матросу, на бескозырке которого

золотились буквы «Октябрьская революция»: он таскал за собой трофейный

ручной пулемет, огнем которого они прижимали фашистов к земле.

Во время очередного обстрела осколок снаряда пробил матросу грудь. Никитин

с трудом затащил потяжелевшее тело в блиндаж, пытаясь перевязать рану, но

скоро матрос затих и обмяк.

Никитин остался один. Встретив очередную атаку короткими очередями из

пулемета, он укрылся в обвалившемся блиндаже и, когда обстрел кончился,

вновь встретил поднимающихся в атаку фашистов огнем. Немцы, так и не

поднявшись, легли, а на траншею обрушили новый град снарядов.

Выскочив после обстрела из своего убежища, Никитин приготовился встретить

врага, но над полем боя стояла непривычная тишина. После непрерывного

грохота тишина была так неожиданна и необычна, что Никитин насторожился и

забеспокоился.

Обеспокоенный наступившей тишиной, матрос приподнялся повыше над

бруствером, стараясь разглядеть, что происходит у врага, и в этот момент

раздалась пулеметная очередь, и пуля ударила Никитина в правое плечо.

От удара матрос опрокинулся на спину и на мгновение потерял сознание.

Очнувшись от резкой боли, он почувствовал как от хлынувшей из рану крови

мокнет тельняшка. Корчась от боли, Никитин стянул с себя тельник и, разодрав

зубами индивидуальный пакет, принялся бинтовать рану; действуя левой рукой

и помогая себе зубами, он кое-как перевязал себя. И обессиленный потерял

сознание.

Очнулся он от тишины и звона в ушах. Боясь этой тишины, он собрал последние

силы, подполз к валяющейся на земле бескозырке с ленточкой «Октябрьская

революция» и, надев ее на штык, выставил винтовку из траншеи.

И тогда вновь загремели выстрелы.

Потом опять на траншею обрушились снаряды. И когда отгремели разрывы, над

траншеей вновь поднялась истерзанная матросская бескозырка, и ее ленточки

трепыхались на ветру.

И пока это матросское знамя возвышалось над бруствером, враги не смели

подняться, ибо знали, что жив еще матросский батальон.

*

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *