ГЛАВА III

1991 год.

В начале 1991 года у меня уже скопилось немало различных брошюрок, сборников

анекдотов и стихотворений, газет. Я дал объявления в прессу о приеме на

работу частных распространителей, взял разрешения в райисполкомах на торговые

точки (некоторые райисполкомы брали за разрешение плату, а некоторые давали

бесплатно). И через короткое время несколько распространителей по всему городу

продавали небольшие по объему и недорогие по цене издания ширпотребного

характера. В конце концов многие продавцы отказались от работы по ряду причин,

и со мной остались сотрудничать только трое. Зато работали добросовестно, «с

огоньком», да и места у них были козырные: железнодорожный вокзал «Воронеж-I»,

центральный автовокзал и место возле универмага «Россия». Поэтому 15 февраля

я был назначен директором профсоюзного агентства, которому дал название

«Виктория», в честь своей дочери, да и газеты тоже.

Надежда на издание второго номера «Виктории» не покидала меня, и я обратился

за помощью в Профсоюз литераторов, в котором работал. Они посоветовали мне

съездить в Хохольскую типографию. И 29 января состоялось мое первое посещение

районного центра — Хохольского, первая встреча с директором типографии

Василием Яковлевичем Горяиновым.

Этот человек, как показали дальнейшие события, сделал очень много для меня.

Несмотря на то, что он являлся закоренелым консерватором, часто

оглядывающимся на начальство, в его типографии было отпечатано более сотни

разнообразных изданий, подготовленных мною.

Объяснить наше долгое и плодотворное сотрудничество совсем непросто сейчас.

Возможно, в тот день у него было хорошее настроение, и, возможно, я произвел

на него приятное впечатление, закончив свою недолгую речь такими заветными

словами: «Магарыч с меня».

Посмотрев качество районной полиграфии и сравнив его с «коммуновской» офсетной

печатью, решено было не делать газету «Виктория» под номером два, а выпустить

литературку под другим названием. Долго не раздумывая, я назвал газету

«Музой». В нее вошли почти все произведения, подготовленные в уничтоженный

второй номер «Виктории» и кое-что новое. Так 8 февраля появилось это издание.

Тираж (опять-таки с нарушением Закона о печати) сделали двухтысячным. А 21

февраля появилась уже новая газета «Руфь». Во-первых, я побоялся делать, к

примеру, «Музу» N 2, т.к. не хотел, чтобы меня обвинили в периодическом

незарегистрированном издании. Во-вторых, чтобы не нарушать структуру заголовка

газеты, понадобилось слово из четырех букв. А в-третьих, я подметил, что и

первая, и вторая мои газеты носят женские имена. Так появилась «Руфь», взятая

из справочника имен, и, как оказалось, являлась она еврейским женским именем,

после чего я получил несколько нареканий по этому поводу от литераторов и

читателей. Тираж «Руфи» также не перешагнул двухтысячный рубеж.

Выпуск газет требовал бумаги, хоть и немного. Но Хохольская типография

выдвинула такие условия и с этим приходилось мириться (была «с бумагой в

стране напряженка»). И я обратился за помощью к уже знакомым печатникам в

типографии «Коммуна». Печатный цех располагался на первом этаже. Ребята

передавали мне уже порезанную бумагу через окно. Я подгонял легковую машину и

ставил ее во дворе через дорогу от типографии и в иной день делал по несколько

ходок, а потом увозил вынесенное. Достать бумагу честным способом тогда не

предоставлялось возможности. В магазинах она не продавалась. И такой способ

добычи газетной бумаги просуществовал несколько месяцев, пока дважды нас

с этим делом не заметили. После этого начальство типографии вызвало сварщика,

и окна на первом этаже заварили, а в дальнейшем поставили и решетки. Так

все на этом и закончилось. Правда, к тому моменту у меня уже были очень

хорошие отношения с Горяиновым, и он согласился печатать на своей бумаге.

Издав «Викторию», а затем «Музу» и «Руфь» (и это, надо признать, в «трудные

времена» для нелегального газетопечатания), я обратил на себя внимание не

только в Воронеже. Вот что писал мне поэт Владимир Галицын из Рамони:

«24.02.91.

…Вчера я дозвонился до Арбата. По нашему вопросу выяснить удалось

следующее: Арбат возьмет и 1 тыс. «Музы», и 1 тыс. «Руфи», но при условии

дальнейшего сотрудничества, т.е. — если мы поможем «Голосам Арбата»

напечатать у нас их газету — стихотворный текст.

Главный редактор «Голосов» просил узнать, можно ли напечатать тираж сто тысяч!

Или хотя бы для начала 5 тыс., или 2, или 3 тысячи (здесь можно громко

посмеяться — В.Б.). Оплата, транспортировка и т.д. — это уже их проблемы.

Если ты согласен — дай знать мне. Быков (главный редактор «Голосов») уже

начал готовить макет газеты со своими авторами (у меня это занимало 1-2 часа

от силы — В.Б.), надеясь на нашу помощь и взаимное соглашение. Я думаю, если

есть возможность им помочь, — не стоит отказываться. Они нам здорово помогут

с распространителями и сейчас, и, наверное, позже. Будет возможность выпускать

те газеты, какие ты организовал, раза два в месяц. И продукция не будет

залеживаться.

О «Виктории» и «Музе», какие я ему выслал, он отозвался положительно. А

«Голоса Арбата», если они выйдут у нас, будут продавать совместно с нашими

газетами на Арбате. Это хороший вариант для всех нас…

14.03.91.

…Звонил Быков из Москвы. Задерживается в связи с референдумом 17 марта.

Обещал быть у нас 18 или 19 марта…»

Но что-то в «планах Москвы» изменилось, встреча так и не состоялась. А

отпечатать уже тогда даже тираж в сто тысяч мне не составило бы большого

труда.

В начале года, чтобы не обременять родителей, я снял маленькую полуподвальную

комнатушку на Малосмоленской. Там я жил, печатал на машинке, готовя новые

материалы для типографии, встречался с распространителями, литераторами и

женщинами. Я с приятным ностальгическим чувством вспоминаю те дни. Комнатка

была сырой, даже летом ее приходилось протапливать газовой печкой, под

потолком, за окнами я наблюдал за проходившими ботинками и туфельками, по

полу и стенам ползали какие-то огромные черные пауки, но запах творчества

пропитал эту комнатку. И жизнь в ней мне нравилась. Даже когда одиночество

становилось слишком длительным, я покупал бутылку вина и упорно отстукивал

все новые и новые тексты на своей старенькой «Москве». Мне казалось, что я

создаю что-то большое, выступаю в новой жизни своего города чем-то вроде

первопечатника.

Молодость! Я тогда был очень молодым! Мне исполнилось всего лишь 28 лет.

Как-то зимою Алевтина Незнамова отвела меня к Аркадию Давидовичу, домой. Его

квартира, известная как «единственный в мире музей афористики», честно

признаться, поразила меня интересными картинами, нарисованными на

оштукатуренных стенах. К тому же места не занятые живописью, были испещрены

десятками, а может, и сотнями афоризмов. Но не менее, чем квартира, меня

поразил сам ее хозяин. Он тогда был немногословен и даже как-то высокомерен,

но в данном случае не только по отношению ко мне, а как я понял, по отношению

ко всему человечеству. «Я — гений» — говорил Давидович, и это сильнее всего

запало в мою память.

Аркадий Филиппович предложил мне выпустить его афоризмы, юморески, миниатюры,

среди которых действительно нашлись произведения с проблесками гениальности.

Я подумал, что пора издавать собственные брошюрки, а не заимствовать их у

той же «Энергии», и согласился.

18 марта такая брошюрка появилась. Отпечатано было 11 тысяч (успех первых

анекдотов окрылял именно на такой тираж). Забегая немножко вперед, скажу, что

успех первых анекдотов повторить удастся нескоро. Большинство последующих

«коммерческих» моих изданий все же не пользовались тем успехом. И очень скоро

у меня выросла задолженность перед Хохольской типографией. Не расплатится

вовремя с типографией — означало для меня, скорей всего, дальнейшие

осложнения в издательской деятельности. Вот тут-то я и попросил Алевтину

навестить Давидовича и попросить его выкупить свой тираж на выгодных для него

(да и для меня) условиях. Аркадий Филиппович согласился, сделка состоялась, и

я выпутался из долгов. Потом уже известный афорист сам предложит мне

издавать для него брошюрки. Я считал себя обязанным перед этим человеком, т.к.

он помог мне материально на одном из отрезков моего пути, а с другой стороны,

это было выгодно издавать еще и потому, что тираж сразу же продавался, пусть

с незначительной прибылью, но зато сразу. И наше сотрудничество растянулось

надолго.

Когда мы издали первую брошюрку, пресса города прореагировала на сей факт.

Когда мы издали вторую совместную брошюрку, пресса отметила и этот факт.

Когда мы выпустили третью брошюрку, овации и рукоплескания были слышны с

газетных страниц (Давидовича сильно хвалили во всех случаях, меня аналогично

не упоминали совсем): «Давидович печет книжки как блины». Но когда мы издали

пятидесятую брошюрку, от нас отшатнулись, нас испугались, нам не поверили и,

как факт, о нас замолчали.

После первой «книжки» Аркадия Давидовича я выпустил «книжку» под названием

«Временная (с ударением на третьем слоге) петля, или как я принимал участие

в войне Севера и Юга» никому неизвестного автора Генри Д.Престона тиражом в

10 тысяч. И случилось такое 3 апреля 1991 года. В этом же году я протежирую

другие две вещи Игоря Преснякова (именно такой псевдоним — Генри Д.Престон

— взял он себе) — «Один Бог на всех» и «Чашу Грааля…» — в Эртильскую

типографию, где они публикуются в течение года. Еще несколько месяцев спустя

«Чашу Грааля» публикуют почти одновременно три крупных издательства России и

Прибалтики общим тиражом в 200 000 экземпляров. В этих книгах Генри Д.Престон

выступает как «классик мировой фантастики». Конечно, не из Эртильской

типографии была содрана рукопись (там публикация шла под его настоящим

именем). Эта рукопись ходила в машинописных листках по всему Союзу. Игорь

начал судебный процесс. Об интересной истории начали писать центральные

газеты, сюжет прошел по российскому телевидению. Игорь стал знаменит, но дела

по суду до конца так и не довел. Это требовало больших материальных вложений,

а достаточного количества денег у киоскера «Роспечати» не было. Позже в

Америке выйдет роман-бестселлер, в котором прототипом героя выступит Игорь. В

финале книги он погибает от рук издательской мафии. Но а в России Игорь до

сих пор живет и здравствует, и мы с ним и по сей день иногда встречаемся.

А тогда мы довольно долгое время сотрудничали вместе: ездили в командировки

на Украину, в Липецк разведывать обстановку с распространением мелкой

литературы; он помогал мне вычитывать тексты, выступал в роли корректора, т.к.

обладал превосходными знаниями русского языка. Сохранились квитанции, где

указано, что с 12 по 14 августа 1991 года мы проживали в эртильской гостинице

«Радуга» и платили по 3 рубля 10 копеек в сутки.

18 апреля выходит второй номер «Музы». Решено было других названий уже не

городить. Издание ряда самостоятельных брошюрок и газет вдохнуло в меня

уверенность, и боязнь перед официальными органами почти сошла на нет. Тираж

равнялся 1,2 тыс.

5 мая, в День Печати, появляются «Анекдоты. Шедевры, сочиненные гениальным

Аркадием Давидовичем» (12 тыс.). Название, как вы понимаете, придумал сам

автор, т.к. «заказывал музыку» именно он. А 15 мая тиражом в 3 с половиной

тысячи увидела свет брошюрка «В огороде бузина…» Валентина Иванова, жителя

Бобровского района Воронежской области.

«7.02.91.

Уважаемый Вадим Анатольевич!

Совершенно случайно узнал о Вас и вашей деятельности. То, чем Вы занимаетесь,

меня заинтересовало. Если Вы имеете возможность выпускать газету и печатать

сборники стихов, то я хотел бы сделать Вам такое предложение.

Я давно уже пишу юмористические миниатюры. Печатался в «Неве», «Авроре»,

«Смене», «Чаяне», «Подъеме», «Неделе», «ЛГ».

В 1963 г. воронежское областное издательство опубликовало сборник моих

юморесок «Лысина и Солнце», а затем ЦЧИ включало мои миниатюры в сборники

«Сапоги всмятку», «Скрытая камера» и «Возьмите на заметку».

Меня хорошо знают Троепольский, Сидельников и Котенко.

Напечатать же свой сборник юморесок мне с 1963 г. больше ни разу не удалось.

Издавать его не хотели потому, что я не профессионал, а для того, чтобы

стать им, нужно печататься. Таким образом, я попал в заколдованный круг, из

которого выбраться никак не могу…»

Из «В огороде бузина…» газета «Авось» трижды публиковала подборки юморесок

В.Иванова. А сама брошюрка расходилась медленно. Последние 500 экземпляров

я продал в марте 1993 года по цене 1 рубль 20 копеек в то время, когда

коробок спичек стоил на сорок копеек дороже.

В книжечке В.Иванова поместилось более 100 его произведений. В 1991 году он

умер. В день его смерти, как выяснилось потом, 19 сентября (заодно и

день рождения моей матери), вышел альманах «Литературная группа «Виктория»

(выпуск N 2), где были опубликованы две юморески Валентина Иванова. Позже в

«Воронежской лжи» NN 2-3 прошли его рассказы «Затейница щука» и «Белочкины

злоключения».

*

ГЛАВА IV

Вспомнился такой случай из детства. Я и еще двое ребят: мой одноклассник и

парень из старшего класса, играли в хоккей — кидали шайбу в металлический

ящик из-под молочных бутылок. Потом мой одноклассник бросил какую-то шутку в

сторону старшего дружка, и мы с ним засмеялись. Тот, в чей адрес был смех,

подошел ко мне и сильно ударил меня в живот. У меня перехватило дыхание, было

очень больно, но я старался не подавать вида, не перестал улыбаться, не

заплакал и не убежал, и, начавшееся шуткой, шуткой и закончилось.

После я забыл об этом случае и, возможно, забыл бы о нем навсегда, если бы

не дальнейшие события, произошедшие лет через 6-7, может, и более, когда мы

уже закончили школу, я служил в армии, или даже отслужил, а мой старый

обидчик поступил в ВВВАТУ. Оказалось, что в детстве он перенес какую-то

операцию, после которой не мог стать мужчиной. И вот, будучи курсантом

военного училища, он начинает встречаться с девушкой. Но при первой же

попытке половой близости она обзывает его импотентом и смеется над ним.

Конечно же, эта девушка была или довольно глупой, или порядочной стервой.

Но как ни крути, это стоило парню жизни. Уйдя в очередной свой караул, он

приставил автомат к груди и застрелился.

Потом говорили, что через несколько лет у него был шанс стать мужчиной. Надо

было только надеяться, лечиться, бороться и не сдаваться. Но мне тогда стало

понятным, что можно быть и сильным, и слабым одновременно. А в данном случае

его слабость оказалась сильнее его силы.

Имя его я забыл, но фамилию помню…

Когда вышла вторая глава моей автобиографической повести, и воронежский

краевед и пишущий тележурналист Владимир Елецких прочитал ее, он бросил мне

что-то вроде упрека по поводу моей противозаконной деятельности в 1990-91 гг.

Надо признать, я сильно задумался над его словами, и меня обуяли серьезные

сомнения относительно моей порядочности и честности. Безусловно, нехорошо

делать доброе дело грязными руками. Но другого пути тогда заработать деньги

на издание газет у меня не было. Конечно, можно было бы сидеть и ничего не

выпускать. Такого мнения придерживается В.Елецких, считая, что ни мир, ни,

тем более, Воронеж без моих изданий не обеднел бы. И в его словах

действительно очень горькая, но все-таки правда. Но с другой стороны, в 1991

году с трудом верилось, что «новая» жизнь продержится долго. Вот придут

«старые», и все вернется на круги своя. И вот тогда я буду сидеть и ничего

не издавать. А в то время промедление я считал преступлением. И пусть для

советского закона я был преступником. Да я и сейчас являюсь преступником, но

уже для российского закона. Но, к слову сказать, преступниками в нашей

стране были и Солженицын, и Бродский, и Галич. Может, это не так уж и

зазорно, быть в нашей стране преступником. В стране, которая сама является

одним из самых матерых преступников мира.

И все же Владимир Елецких прав: без моей деятельности обошлись и Россия, и

Воронеж. Они занимались все эти годы перераспределением собственности,

разграблением того, что можно было прикарманить, они занимались тем, что

выхолащивали в людях стремление к прекрасному, выводя на первое место в

сознании человека стремление к обогащению, стремление к подавлению ближнего,

стремление к материальным благам. Но в противовес этому я предлагал свои

газеты — духовную пищу. И люди покупали их, люди покупают их и сейчас. А

значит не до конца еще государство победило меня, а значит не до конца еще

государство победило духовность нашего народа. И именно такие люди, как я

(пусть даже я нахожусь на самом отдаленном участке баррикад и в моих руках

всего лишь перочинный ножик), стоят против государственных чиновников,

бандитов и прочей шелухи, которая почти уже поставила наш народ на колени,

превратив его в своих домашних животных.

И та борьба, против агрессивно и быстро наступающего жлобского варварства,

была начата мной в 1990 году. Да, я совершал преступления, но чтобы

противостоять преступникам. Да и что мои преступления по сравнению с

преступлениями нашего правительства.

И пока мой труд не замечен и не оценен, я действительно преступник. Но если

мне, когда-нибудь, все же удастся заявить о себе, удастся отстоять духовное

богатство нации, то значит, моя жизнь прошла не зря, и вот тогда слова упрека

В.Елецких потеряют свою силу. Хотя в это мне верится слабо…

Как бы в подтверждение предлагаю прочитать мой рассказ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *