ДЕЗЕРТИР

(печатается впервые)

Он долго смотрел на меня влажными, до предела наполненными чистой

скорбью глазами. Это были глаза любящего отца, которого подвел,

оскорбил, предал сын… Ни капли досады и осуждения, одна лишь

скорбь… Глаза отца, который, несмотря ни на что, никогда не

отречется от того, кого он создал, ибо предательство ему неведомо…

И нимб над его благородным челом грустно мерцал…

Я стоял перед ним обнаженный, ущербный и робкий, стыдливо прикрывая

срам на своем мертвом, обескровленном теле. Мне хотелось пасть ему в ноги,

распластаться перед ним, зарыдать, но я не мог, я не имел никакого

права на это… Я должен был стоять, чтобы видеть эти невыносимо

прекрасные, любящие меня и печалящиеся обо мне глаза…

«Ответь мне, сын мой, — ласково вымолвил он, — когда оставив что-то и

покинув кого-то, сбежав, не сделав того, что тебе предначертано было

сделать, пройти, испытать, познать, пережить, много ли ты приобретал

взамен?»

И голос его чудной мелодией оживил все пространство вокруг…

«Нет, отец мой… — беззвучно прошептал я окоченевшими губами. — Нет,

отец мой, — я повторил, пытаясь сказать это внятно.»

Но голос мой так и не прозвучал… Те простые слова, которые я очень

хотел сказать, были здесь неуместны, ответы на его вопросы нужны были

мне, а не ему…

«Но ты так ничему и не научился… Опять на что-то надеялся… Снова

пытался обмануть себя… Ты так и не понял, что все это ненужно и

бесполезно… На все твои все более безрассудные, с каждым

разом, ухищрения, результат бывает один… Ты проигрываешь…»

Его скупые слова и паузы между ними пронзали насквозь… Он был

немногословен, ему, постигшему тайну бесполезности слов, слова были

противны…

И когда он умолк, в наступившей девственной тишине, я увидел, как его

божественные глаза наполнились новой скорбью… И

что-то большое, тяжелое, жгучее сдавило мне грудь, и я почувствовал

боль. Боль, от которой, как мне показалось, моя мертвая плоть уже

навсегда избавлена…

«Тебе пора уходить, — сказал он. — Туда, откуда ты пришел… Ступай. И

не бойся этого… Пойми, что просто в малом, просто и в большом, только

в другой степени… Пойми это, а если не можешь, то хотя бы поверь…»

Но я дрожал и боялся… Я хотел, очень хотел верить ему, я проклинал

себя за то, что не могу… Меня пугало все: прошлое и будущее,

усиливающаяся боль в теле, усталость, безысходность, бессмысленность

всего и вся, и что-то еще, от чего я навсегда хотел избавиться…

И я пал ему в ноги, и распластался перед ним, и зарыдал…

И тогда он, не в силах выдержать мои терзания, подошел ко мне и взял

меня за руку, и повел меня вслед за собой…

И лишь только он прикоснулся, все мои тревоги и муки бесследно

исчезли, радость и предчувствие полного, абсолютного счастья сладкой

волной захлестнули всего меня…

«Он сжалился надо мною! Мне ниспослана милость! Я не гоним» — ликовал

я.

И он подвел меня к удивительной белизны необъятным вратам, зависшим среди

облаков, за которыми, казалось, простиралось царство небесное…

И я с нетерпением ожидал, когда врата откроются, и я смогу войти в них.

Но он почему-то медлил…

«Отец мой, пусть врата откроются, — умолял я его, в своем трусливом

кощунстве испугавшись, что он передумает, — я готов пройти через них,

я готов пройти через все, что будет там…»

Горький вздох вечной печали был мне ответом…

И когда врата открылись, я увидел там… Там не было НИЧЕГО, ни света,

ни тьмы, ни времени, ни пространства… Ужасающее своим полным

совершенством НИЧТО…

И тогда я отпрянул, я должен был шагнуть туда, но не смог…

И прежние тревоги и муки в стократной мере вернулись ко мне, но они

казались блаженством, по сравнению с этой угрожающей, жуткой пустотой,

зависшей надо мною…

И я побежал прочь, не разбирая пути, я не знал, куда и зачем я бегу…

Страх заставил меня забыть клятву, страх напуганного смертью животного

гнал меня прочь…

«Твой срок еще не настал, ты не готов, — несся мне вслед его

величественный голос горечи и сочувствия. — Ступай, быстрее ступай,

сын мой… Иначе чем то, что есть никогда не бывает… Не жажди того,

чего нет, это обман, а ты будь честен…»

И я бежал, и сколь ни велик был мой страх, стыд и позор стали уже

сильнее, но я все равно не мог остановиться. Это было бы нечестно…

Я видел комнату в светлых тонах и людей в белом, с блестящим в руках,

склонившихся надо мной; и свет электрических ламп, который щедро

освещал меня; я видел прозрачность стекла, и себя, бледного, покрытого

белым. И глядя на все это светлое, белое, блестящее, бледное и

прозрачное, я понял, что была ночь…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *