ПАРИЖ ЗА 10 СУ

Как-то раз зимним слякотным вечером, когда мокрый снег, не успевая еще

долететь до земли, превращается в грязь, на одной из оживленных улиц

Парижа, города, унаследовавшего дурную славу Вавилона, я увидел нищего,

клянчившего у прохожих мелочь. Оборванец сей являл собой печальное зрелище,

он был на редкость уродлив и от него скверно пахло. Человек, превратившийся

в собаку. Но между ним и собакой, разумеется, существовала некоторая

разница. Собака, как правило, рождается собакой, а он родился человеком и

потому был несчастлив. Если это вам кажется неправдоподобным, то попробуйте

подойти к этому с обратной стороны, превратите собаку в человека. Сто

против одного, ничего из этой вашей затеи не выйдет, никакая собака на это

просто не пойдет, ей это не выгодно.

Так вот, нищий поступал следующим образом: выбрав из толпы подходящую по

его разумению кандидатуру, чаще всего пожилого, тучного, малоподвижного

человека, ступал за ним вслед и как зацикленный бормотал ему в самое ухо

безумно:

«Дай десять су, дай десять су, дай десять су…» — словно других слов,

кроме этих трех, он и отродясь не знал.

Клиент обычно недовольно хмурился, что-то злобно шипел, ускорял шаг и

десять су не давал. Пройдя метров сто и не получив желаемой суммы, нищий

возвращался на исходный рубеж. У него была какая-то своя, не поддающаяся

здравому смыслу система. Попрошайничая, он двигался только в одну сторону,

а так ничего и не добившись, шел назад, к тому месту, откуда начинал. Это

было очень странно, нищенствуй он в обе стороны, его шансы возросли бы как

минимум вдвое. Хотя и не исключено, что поступал он так из суеверия, но и

тогда это себя никак не оправдывало, десять су он ведь так и не получил.

Я наблюдал за ним около двух часов, все повторялось один в один десятки

раз, как в замкнутом круге. И я до сих пор не могу понять, почему он так и

не выпросил ни у кого эти несчастные десять су. Согласитесь, мало приятного,

когда какой-то вонючий субъект, дыша в затылок, назойливо следует попятам,

полоумно бубнит в ухо о каких-то там десяти су. Легче отдать ему эти самые

десять су, чем терпеть такое, пусть даже не из чувства сострадания, а

просто так, чтобы отвязался. Кинуть на мостовую монету, пускай он ей

подавится. Просто и сердито. Однако люди почему-то предпочитали терпеть

временные неудобства, нежели расставаться, пусть и с небольшими, но все же

деньгами. Это было не только как-то мелко, несолидно, но еще и несправедливо

по отношению к самому нищему. Поверьте мне, десять су он вполне заслужил,

даже если учесть тот факт, что страдает оттого, что не родился собакой…

Не знаю, как долго все это могло продолжаться, если б не одна визгливая

матрона, чьи голосовые связки наконец-то нарушили монотонные скитания

несчастливца. Сия дама, покраснев от праведного негодования, не потерпела

столь приватного обращения с ее буржуазной добропорядочностью. Громогласно

сетуя на вопиющее нарушение достоинства и покоя лояльно настроенных

граждан, она своим неистовством привлекла внимание блюстителя порядка. А

оборвыш, так и не получив столь необходимые ему для дальнейшего пребывания

в этом мире десять су, был вынужден ретироваться в ближайший переулок. Что

тут поделать, против рока не попрешь!

Я последовал за ним, обогнал его, встав у нищего на пути. Он хотел

прошмыгнуть мимо, но я не позволил ему это сделать. Некоторое время

оборванец украдкой испуганно изучал меня, соображая, кто я такой и что мне

от него нужно. Ну а поскольку я не проявлял никаких признаков враждебности,

нищий осмелел и не мудрствуя, произнес фразу, которая первой пришла ему в

голову. Это конечно же было «дай десять су.»

— Я дьявол, денег у меня нет, — рассудительно ответил я ему. — А если б и

были, просто так, даром все равно бы не дал.

Мои слова произвели на нищего некоторое впечатление, но не более. Громко

высморкавшись двумя пальцами, он пристально посмотрел мне в глаза, это

продолжалось какую-то долю секунды, затем он отвернулся. Ни один смертный

не может долго смотреть в глаза дьявола.

— Что ты… Что вы хотите от меня? — как это ни удивительно, но кроме «дай

десять су», он знал и другие слова. По сравнению с предыдущим это прозвучало

настолько осмысленно, словно какое-то глубокомысленное философское изречение.

— А что с тебя можно взять, убогий?

Нищий насупился:

— У меня ничего нет, кроме… — он мучительно тужился что-то вспомнить,

— как ее там? А, души. Дай десять су.

— Фу, опять старая песня. Кому она нужна, твоя подленькая душонка? У меня

сколько угодно душ, и не чета твоей. Да если хочешь знать, приятель, твою

дегенеративную душу я даже бесплатно не возьму, не то что за десять су.

Даже если ты сам захочешь приплатить мне десять су в придачу к своему

подпорченному товару, то знай: я откажусь от денег.

Выслушав мои слова, оборванец горестно вздохнул, что-то нечленораздельно

пробурчал себе под нос и, сгорбившись, устало поплелся назад, на улицу, где

он только что клянчил у прохожих милостыню стоимостью в десять су.

Я не сентиментален, но честное слово, мне стало жаль нищего, он был

настолько пропащим человеком, что даже я, дьявол, не позарился на его душу

за какие-то несчастные гроши. Самое печальное заключалось в том, что она

мне была действительно не нужна, его заблудшая, оплеванная, униженная и

растоптанная душа. Меня больше интересовали души тех людей, которые это

сделали, вот за этот товар я всегда готов дать хорошую цену.

— Эй, заморыш! Черт с тобой, ты меня разжалобил, возьми десять су. Задаром.

Впрочем, можешь помолиться за меня, — я рассмеялся.

Оглянувшись, нищий недоверчиво посмотрел на мою ладонь. Она была пуста.

— Сволочь, — процедил он, негромко, почти беззвучно, но по движению губ я

догадался, что он произнес именно это слово — «сволочь».

— Это все, что ты можешь сказать своему благодетелю?

— притворно-сокрушенным голосом укоризненно произнес я и подкинул на ладони

монету. Новенькая, блестящий кругляшок достоинством в десять су. — Хотя

ничего иного я и не ждал, люди неблагодарны. Ну ладно, коль пообещал, делать

нечего, бери. И побыстрее, а то после всего того, что ты мне тут наговорил,

меня терзает большой соблазн вновь положить эту монету к себе в карман.

Испугавшись, что я могу передумать, нищий, подбежав ко мне, боязливо

выхватил из руки монету и, отпрянув в сторону на несколько шагов, только

тогда позволил себе рассмотреть трофей. Преврати я в тот момент монету в

камень, он бы кинулся на меня драться. Я благоразумно не стал делать этого,

хороша была бы картина: сатана с трудом отбивается от побирушки, которого

он надул на десять су. Убедившись, что с монетой все в порядке, нищий

торопливо зашагал прочь, в его облике появилась даже какая-то бравада,

словно эти десять су разом решали все проблемы. Я поспешил за ним вслед.

— Послушай, приятель, мне кажется, даже не кажется, это я точно знаю, я

погорячился, когда отдал тебе эту монету. Видишь ли, она мне самому нужна

позарез, я не должен был тебе ее отдавать… Ты сам виноват, слюни

распустил, душу зачем-то стал предлагать, а я проникся, расчувствовался,

вот и не выдержал. Отдай мне ее пожалуйста назад, мне никак без нее

нельзя, ты ведь все равно от этого не потерпишь никакого ущерба, монеты-то

до этого у тебя не было, а у меня она была, ведь это была моя монета, а не

твоя. А ты себе еще добудешь, для тебя это пара пустяков. А мне кто подаст?

Никто мне не подаст. Может вернешь, а? — плаксиво заныл я, вертясь вокруг

него.

Нищий не реагировал, а когда я схватил его за рукав, грубо оттолкнул меня,

зло гаркнув:

— Да пошел ты!

Это было непостижимо! Десять су превратили заблудшую овцу в твердолобого

барана. Все вы такие, дай вам только десять су…

Стало ясно, что деньги можно будет получить назад лишь вместе с его шкурой.

Разумеется, я никогда бы не пошел на это. Но мне непременно хотелось

вернуть эти злосчастные десять су, тем более, что монета была фальшивая, а

это, согласитесь, слишком мелко для сатаны, больно уж мизерная сумма. Если

б это был миллион, тогда я, может быть, и смирился. А мараться за десять су

как-то несерьезно. Да и помогать кому бы то ни было тоже не в моих правилах.

Пришлось сменить тон.

— Послушай меня, червь земной, если твоя природная жадность не позволяет

тебе помочь ближнему бескорыстно, причем за его же счет, то я готов оказать

тебе какую-нибудь услугу. Я тебе услугу, а ты мне десять су. Идет?!

Не удостоив меня ответом, нищий ускорил шаг.

— Да пойми ты, дурак, эти десять су достались тебе без всяких усилий, ты

ведь даже и не рассчитывал их получить. Вспомни как все случилось, ты

побирался, и никто тебе ничего не подал, потом эта горластая баба, к которой

ты довязался, позвала фараона, и ты убежал. И правильно сделал, что убежал,

иначе тебя за нарушение законности и порядка привлекли бы к

ответственности. Обрати внимание, никакими десятью су тут и не пахло. Ты

должен быть счастлив уже оттого, что не угодил за решетку. Потом появился

я, совершенно неожиданно, когда ты уже ничего не ждал от жизни, и дал тебе

десять су. А ведь я мог и не появиться, и ты даже этого не заметил бы. И

знаешь почему? Потому что не надеялся, надеяться-то в твоем положении было

глупо, все надежды ты оставил там, на той улице, откуда тебя прогнали.

Надеяться на меня, приятель, было нельзя, это все равно что питать иллюзии

к мостовой, что там лежит монета. Теоретически, конечно, она там может

быть, а практически — никаких шансов. Ты за свою жизнь много денег нашел на

дороге? Уверен, что ни сантима не подобрал, потому как деньги на дорогах не

валяются. И сердиться на меня, это все равно, что обижаться на дорогу, на

которой ты не находишь десять су. Соображаешь, к чему я веду? Если ты мне

отдашь десять су назад, значит услуга моя обойдется тебе бесплатно. Это я

окажусь в убытке, а ты только от этого выиграешь.

Побирушка безмолвствовал. Осознав, что все мои красноречивые доводы пошли

прахом, я взъярился:

— Ты недоносок, урод и дебил! Знаешь почему? Потому что дальше собственного

носа ничего не видишь, да и видеть не желаешь. Подумай сам, пошевели своими

заплесневелыми мозгами, неужели услуга дьявола, услуга самого дьявола не

стоит каких-то там несчастных десять су?! Интересно, а как ты собираешься

потратить эти деньги? Глупо надеяться, что если у тебя в кармане лежит

полфранка, то весь Париж будет танцевать у твоих ног. Этого не будет. В

лучшем случае сегодня ты утолишь голод, или напьешься, благо на пустой

желудок тебе понадобится немного, а завтра опять начнешь все сначала. И это

будет происходить до тех пор, пока ты не сдохнешь, а самое печальное для

тебя в этом то, что никто этого даже не заметит. Жалкий, никчемный

человечишка! У тебя есть шанс заявить о себе этому миру, а ты позволяешь

себе пренебречь им ради какого-то сомнительного сиюминутного удовольствия;

даже удовольствие звучит слишком громко, скорее потребности, низменной

животной потребности!

Оборванец, хотя и без особого энтузиазма, но все-таки внимал моим словам.

Вдохновленный этой маленькой победой, я продолжал:

— Конечно, дело осложняется тем, что я дьявол, злой дух, и все мои помыслы

направлены на зло. Я не смогу тебя облагодетельствовать, в этом отношении

десять су мой предел. Зато я могу покарать твоих врагов, а это уже не мало,

это много, очень много! Отмщение упоительно! У тебя есть враги? Конечно же

есть! У каждого человека есть враги, а у такого отщепенца, как ты, их

сотни, тысячи, сотни тысяч! Тебя травили, поддавали, унижали с самого

рождения, никто никогда не приласкал тебя. Твоя родная мать подкинула тебя

в приют, кто твой отец не знаю даже я, дьявол! Ты родился в грязи, тебя

втоптали в грязь, и в конце концов ты, захлебнувшись, утонешь в ней. Каждый

человек, с которым ты сталкиваешься, презирает тебя, никто не подаст тебе

руки, в лучшем случае тебя не заметят. Ты не знаешь своего имени, у тебя

его просто нет. Неужели тебя это никогда не волновало? Все и все против

тебя, а ты один против всех! Так стоит ли щадить того, кто всегда был к

тебе так безжалостен?! Поверь мне, этого делать не стоит. Хочешь, я сотру с

лица земли этот мерзкий город, со всеми его обитателями, прямо завтра, в

это же время? Париж за десять су! Как тебе такая цена, устраивает?

Нищий резко остановился и, после хриплой паузы, резко выдавил из себя:

— Я тебе не верю.

— И почему ты не веришь?

— Ты не сделаешь, ты не сможешь сделать это, что пообещал.

Я совершенно не ожидал, что он так легко поддастся на мою уловку. Но тем не

менее это произошло, видимо, у него были действительно веские основания

желать этого. Я чувствовал, что он хочет, очень хочет поверить мне.

— Это уж твое дело, приятель, сам решай, верить или не верить. Я от своих

слов не отказываюсь, — равнодушно заметил я. Дальнейшие уговоры не

требовались, он был согласен.

Чуть помедлив, нищий засунул руку за пазуху, вытащил оттуда монету и

решительно протянул ее мне.

— Если ты не сделаешь это, я найду и убью тебя, где бы ты ни был, — он в

упор посмотрел мне в глаза, и свершилось чудо: смертный выдержал взгляд

дьявола. Потом он развернулся и быстро стал удаляться во тьму, человек,

отдавший за иллюзию все, что имел. На моей ладони лежала монета, когда я

посмотрел на нее, то огненные слезы расплавленного металла потекли с

пальцев моих на землю…

Разумеется, я не выполнил своего обещания, это не в моих силах, когда я

плутовал, мне просто хотелось выпросить у нищего монету в десять су,

которую я сам же ему отдал. Так, от скуки, ради баловства, и в том, что он

мне поверил, моей вины нет. Повторяю: он поверил в это, потому что хотел

этого, он мечтал об этом, а я лишь случайно разгадал его тайные помыслы.

Все это естественно, иначе и быть просто не может. Почему изгой должен

любить мир, общество, людей, которые его от себя отторгли? Разумеется, он

их ненавидит.

В тот вечер нищий ушел из Парижа, он шел всю ночь, пока не обессилев, упал на

обочину дороги. А проснувшись, поспешил назад, ему не терпелось посмотреть на

руины города, в котором он познал горечь и позор жизни. Когда же оборванец

убедился в незыблемости великого города, он чуть не сошел с ума. Он искал

меня, чтобы убить, и, не найдя, утопился с тоски в Сене. И дело тут не в

десяти су: заставив нищего пойти на мои дьявольские козни, а затем обманув, я

растоптал его мечту, он просто не выдержал разочарования…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *