ПЕРВАЯ СЪЕМКА

Сразу же, после того как в хуторском клубе прошел первый из фильмов,

повествующий о приключениях мистера Питкина, это имя стал носить и мой

сосед Татаренко Петька. И он с честью оправдывал полученное прозвище,

несмотря на свои малые возраст и рост. Никто, например, из сверстников не

мог сравниться с ним в ловкости и скорости во время игр. Не было в хуторе и

лучшего эксперта по садам и огородам. Ни один местный хлопец и в подметки

не годился ему в части умения с первого же выстрела из собственноручно

изготовленного оружия попасть: стрелой — в курицу, из рогатки — в окно,

из самопала — в висящий на плетне глечик. Многочисленные проделки нашего

«мистера Питкина» вызывали не только всеобщее восхищение детворы,

предоставляя при этом обильную информацию для местного «сарафанного радио»,

но и вынуждали Петькиного отца, Терентия Прокоповича, устраивать своему

чаду «разборки полетов», главным аргументом в которых был широкий

солдатский ремень. Угодил «мистер Питкин» под такую разборку и после того,

как решил ознакомить своего тато с новой шуткой, заимствованной им от

хуторского насмешника деда Хвыли.

«Па…!, — едва переступив порог, обратился к отцу входящий в хату Петька,

— хоцес… я тэбэ схво-то-грахвирую!?» Терентий Прокопович, занятый

починкой валенка, поднял голову и, не без удивления спросил: «Шо-о!?»

«Схвотогра-хви-рую тэбэ!» — хитро сощурив глаза, повторил Петька, успев

при этом спрятать обе руки за спиной. «Давай!», — согласился Терентий

Прокопович и вновь заработал шилом.

«Так, ты ж… на мэнэ , дывысь!», — потребовал юный «фотограф». Отец

нехотя повернул лицо в сторону сына. «Та-ак, улыбоцьку», — как заправский

мастер попросил Петька. Терентий Прокопович нарочито растянул губы, обнажая

все свои, имеющиеся в наличии зубы.

Петька, с сияющим от удовольствия лицом, молниеносным движением выставил

вперед левую с растопыренной ладошкой руку и поставив на нее раздвинутые

указательный и средний пальцы, торжественно произнес: «Внимание! Снимаю!»

Щелкнув языком, он одновременно произвел несложную пальцевую манипуляцию, в

результате которой в лицо изумленного отца уставилась нахальная комбинация

из трех немытых пальцев — фига! Опешивший от такой дерзости, Терентий

Прокопович, с искаженным от гнева лицом метнул в «фотографа» непочиненный

валенок, Петька, мгновенно оценивший ситуацию, ловко увернулся от

отцовского «вознаграждения» и в мгновение ока юркнул под кровать, вжавшись

всем телом в самый угол.

Терентий Прокопович, сдернув с гвоздя ремень и подскочив к кровати,

опустился на колени (проснувшийся от резкого движения, радикулит не

позволил принять ему другую, более удобную, позу). Держась левой рукой за

край двуспалки он левой, наугад принялся лупить по чем попадя,

приговаривая: «А-а-а…, батькови ду-у-ли давать!» Петька, следуя не раз

испытанной им тактике, заревел во весь голос после первого же, хотя и

малоболезненного для него удара, да так натурально, что отец, по инерции

махнув ремнем еще пару раз, прекратил этот, весьма нелегкий и для него

самого, процесс экзекуции. Подобрав валенок и морщась от боли в пояснице,

он вернулся к прерванной работе.

Спустя некоторое время в хату вошел старший Петькин брат Ванька. «А дэ

Пэтька? — спросил он. Терентий Прокопович, уже успевший должным образом

оценить шутку своего отпрыска, и как человек, не лишенный чувства юмора,

указав шилом под кровать, где в темноте обиженно сопел Петька, сказал: «Та,

он вин пид кроваттю, тикышо схвотограхвирував мэнэ, а тэпэр… пленкы

проявляе…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *