II. ВЫРОДОК

На исходе четвертого солнца Мабуту совершил самый скверный за свою жизнь

поступок. Скажи ему кто-нибудь, что он способен на такое, ни за что бы не

поверил, даже оскорбился бы. Это стоило ему больших усилий, было стыдно

воровать у Мамы бусы, прекрасные бусы из клыков саблезубого тигра, но тем

не менее, он сделал это… А бусы потом он вернет, разберется во всем и

вернет. Мама должна понять и простить его.

Мабуту решил проникнуть в логово врага: сделает вид, что покорился и отдаст

Бах-Чу мамины бусы, пускай думает, что он его испугался. Плевать! Он

обязательно должен узнать, что это за странное место Лабиринты, где негодник

Бах-Чу пользуется таким почетом, а его, Мабуту, который пытается жить по

закону, избивают и оскорбляют, как шелудивого пса.

Мабуту не очень-то нравилось действовать хитростью, но что делать, если

другого выхода нет, не может же он драться со всеми сразу. Они сами

вынуждают его на это! Пора повзрослеть. Мабуту очень изменился за эти

последние три солнца…

Когда Мабуту вошел в Лабиринты, на небе появились первые звезды, кое-где

горели костры, сидящие возле них люди оживленно болтали, смеялись,

некоторые даже пытались петь, двое мужчин, схватив за руки визгливую девку,

в такт этому пению кривлялись: так танцевали… Кто-то бросил в сторону

Мабуту едкую шутку, вокруг дружно заржали. Мабуту молча прошел мимо,

стоит ли обижаться на сумасшедших?..

Бах-Чу сновал между кострами, разносил кайфу. Увидев Мабуту, он, с ужасом

вскричав что-то, бросился наутек. Мабуту это удивило. Почему Бах-Чу, за

которого еще совсем недавно Мабуту чуть не прикончили, сегодня вдруг

испугался его? Может, нашкодил где, и его теперь не уважают?

Вскоре Бах-Чу вернулся, но уже не один, а в сопровождении Джибанта и еще

двоих, с дубинками.

Прячась за широкую спину Джибанта, Бах-Чу трусливо взвизгнул:

— Сейчас ты умрешь!

— Я принес бусы, можешь их забрать, — стараясь держаться естественно,

Мабуту протянул бусы.

— А струсил! Так и скажи, что струсил! — жадной рукой Бах-Чу сгреб лучшее

мамино украшение.

— Сам ты трус! — разозлился Мабуту, потом взяв себя под контроль, более

дружелюбно добавил. — Я рассыпал твой кайфу, потому и хочу, чтобы все было

справедливо…

— Ты меня избил! — не унимался Бах-Чу. — Теперь ты за все заплатишь!

— Потом мне тоже досталось, и гораздо больше, чем тебе, — Мабуту заставил

себя простодушно улыбнуться. — Мы квиты.

Самодовольно ухмыльнувшись, Джибант кивнул в сторону Бах-Чу:

— А ну-ка, что за бусы, дай я их посмотрю. Хорошие бусы, старинные. И где

же ты их взял, Мабуту?

— Да что с ним разговаривать, кончать его надо, — мстительно выкрикнул

Бах-Чу. Не глядя на него, Джибант небрежно выдавил из себя:

— А ты пошел вон!

— Кто, я?! — у Бах-Чу от изумления отвисла челюсть.

— Проваливай!

— Отдай бусы! А-ай! За что?! — получив пинок в зад, Бах-Чу отскочил в

сторону и, хныча, растворился в сумерках.

Мабуту удивился всему этому, к такому повороту событий он готов не был.

Джибант обошелся с Бах-Чу как с последней шавкой. И когда только тот

успел так провиниться, всего три дня прошло…

Уставившись на Мабуту, Джибант ждал ответа, как будто ничего и не случилось.

— Да так… у Мамы.

— У мамы, говоришь? — Джибант усмехнулся. — Ты здорово тогда дрался, Мабуту,

— стоявшие рядом с ним близнецы Айк и Хико одобрительно закивали, — хочешь

кайфу?

— Я не знаю, — Мабуту смутился, тужась понять, отчего это Джибант стал

вдруг такой добренький.

— Настоящий мужчина непременно должен попробовать кайфу, — голос Джибанта

зазвучал резче. — А ты ведь настоящий мужчина?! Идем с нами. Здесь так,

мелкая сошка, солидные люди собираются в пещере, и девчонки там самые

лучшие, — Джибант многозначительно цокнул языком…

Они вошли в просторную пещеру с высоким дырявым сводом, через который

проступал рваный кусок ночного неба. Чья-то тень в панике метнулась к

выходу. Мабуту не придал этому значения, он был поражен зрелищем,

представшим во всей своей буйной красе перед его изумленным взором. Если бы

это увидела Мама, ей бы стало дурно. Самому Мабуту дурно не стало, он глаз

не мог оторвать от того, что здесь творилось. В центре пещеры горел

громадный костер, вокруг него танцевали полуобнаженные женщины. Мабуту

никогда не видел столько красивых женщин сразу, и они не кривлялись, а

именно танцевали… Четверо взмокших от напряжения парней, надрывно вопя,

неистово колотили увесистыми палками по пустотелым бревнам. У них это

здорово получалось, казалось, что где-то рядом низвергается водопад, гремит

гром, бегут сотни мамонтов, падают камни, и все это происходит

одновременно…

Джибанта и его дружков здесь хорошо знали, освободив лучшие места,

услужливо протянули кайфу. Мабуту Джибант усадил рядом с собой. Ошарашенный

увиденным и услышанным, Мабуту, стараясь не отставать от других, поднес к

носу ладонь с насыпанной на нее горсткой порошка, глубоко вдохнул. И сразу

же в горле запершило, из глаз потекли слезы, стало трудно дышать. Мабуту

закашлял. Сидевшие рядом Айк и Хико разразились издевательским хохотом.

— Скоро привыкнешь, в первый раз всегда так, — успокоил Мабуту Джибант.

Мабуту с пониманием кивнул, хотя на самом деле ничего не понимал: что

хорошего в этом кайфу, почему люди его так ценят? Разве можно назвать

удовольствием спазмы в горле и горечь во рту. Нет, это не для него, он…

Тут благие размышления Мабуту были прерваны восторженным воплем, когда

Мабуту увидел чем это вызвано, он тоже закричал. Женщины, танцевавшие у

костра в такт музыки, стали сбрасывать с себя то немногое, что на них

было… Вначале они делали это как бы нехотя, словно кто-то невидимый их

заставляет, а они сопротивляются. Их гибкие фигуры то трепетно вздымались,

то падали ниц, тонкие руки стыдливо скользили по телу, напрасно стараясь

прикрыть то, что уже было открыто, соблазнительные уста жадно ловили

воздух, длинные волосы колыхались во все стороны, как на ветру… Ритм

становился все быстрее и быстрее; когда он достиг необычайно высокого

темпа, танцовщицы сдались: в один миг скинули с себя все, и, представ в

возбуждающей наготе, тут же убежали, не дожидаясь, пока раззадоренные

мужчины набросятся на них…

На Мабуту все это произвело неизгладимое впечатление. Поддавшись половому

влечению, он хотел устремиться за ними вслед. Джибант удержал его.

— Они скоро вернутся. Понравились?

Мабуту счастливо разулыбался, никогда он еще себя не чувствовал так

прекрасно. Происходящее утратило свои реальные очертания, все это походило

больше на сон, чудесный сон, которому, как представлялось, не будет конца…

Мабуту был в полном восторге, окружавшие его люди казались самыми близкими

друзьями, он уже и сам не верил в то, что совсем недавно они просто жаждали

его смерти. Если это и было, то очень давно, в другой жизни, а сейчас все

совсем по-другому. Ни о каких неприятных и сложных вещах даже и думать не

хотелось. Полный восторг!

Джибант, старина Джибант втолковывал Мабуту:

— Это еще не все, дальше будет лучше. Я гляжу, вкус кайфу тебе понравился, он

всем нравится. Кто откажется от удовольствия? Но учти, парень, кайфу надо

заработать, кайфу — это удовольствие, а за удовольствие надо что-то дать

взамен. Сам понимаешь, не маленький. Шкуры, мясо, безделушки там разные…

Но это все для дураков, для такого парня, как ты, у нас найдется работенка

получше. Народ в последнее время совсем обнаглел, кайфу берет, а когда

приходит очередь платить, начинает жаться. Пока пару раз дубинкой по спине

не огреешь, ничего не добьешься. Соображаешь, к чему я все это говорю? Вот

для этого нам и нужны крепкие парни, чтоб с тех, кто задолжал, взять все

сполна. Тут все честно, без обмана, ты не подумай, что я тебе предлагаю

что-то недостойное хорошего парня. Их никто насильно не заставляет брать

кайфу, сами хватают, а потом хнычут. Не хочешь — не бери, мы не

навязываемся, а уж коль взял — плати! Правильно я говорю? Молодец, что

понимаешь, ты смышленый парень, я это сразу просек, кого зря мы не берем,

нас уважать должны, понял? Вот и хорошо, завтра с утра прямо и начнешь…

Не вникая в смысл сказанного, Мабуту с готовностью кивал. Джибант друг, а

если так, то он должен прислушиваться к словам Джибанта…

В пещере вновь появились женщины, теперь они были уже одеты, и это делало

их еще более притягательными. Так даже интереснее: не видеть, но зато

знать, что скрывается там…

Мабуту поразила одна женщина, не девушка, а именно женщина, которую до

этого он не видел. Ее приход вызвал всеобщий гул восхищения. Незнакомка

была вызывающе красива. Рослую статную фигуру подчеркивали соблазнительные

очертания высокой груди, густые рыжеватые волосы падали на обнаженные

мраморные плечи. И еще лицо, прекрасное лицо женщины было удивительно

знакомо, но где и когда он мог его видеть? Когда блуждающий взгляд

незнакомки наткнулся на Мабуту, на ее лице едва заметно отразилось

удивление и какое-то злорадство. Она тотчас же отвернулась. Мабуту этого

не заметил, слишком уж хороша была незнакомка.

— Это Бада, подружка Гниля, он скоро придет, я тебя ему представлю. Так что

особенно на эту женщину глаза не пяль; все мы, и ты в том числе, работаем

на Гниля. Он у нас главный, понял? — сквозь зубы предупредил Мабуту Джибант.

Затем оскалившись, более дружелюбно заметил:

— А девчонок здесь много, на всех хватит, выбирай любую.

Мабуту многое не понимал: если в Лабиринтах сила ставится превыше всего, то

почему Гниль главный, ведь он уже старик. Джибант и другие мужчины гораздо

сильнее его, тогда почему они ему подчиняются? Мама говорила, что это

Гниль во всем виноват, он научил всех нюхать кайфу. Но что в этом плохого,

кайфу приносит людям радость. Может, поэтому все так любят старика Гниля?

Думать совершенно не хотелось, когда все хорошо, зачем думать? Гораздо

приятнее смотреть на девчонок, их много и все они по-своему хороши. У

Мабуту разбегались глаза, он даже не знал, какую из них выбрать…

И тут произошло то, к чему Мабуту совершенно не был готов. Подкравшись

сзади, кто-то вцепился Мабуту в горло, с диким криком стал его душить.

Мабуту попытался разжать враждебные пальцы, но не смог, тот, кто это

сделал, вцепился насмерть. Тогда Мабуту, уже задыхаясь, закинув руки за

голову, схватил за волосы душившего и резко перебросил его через себя.

Пальцы разжались. Перевернувшись несколько раз кубарем, душивший Мабуту

человек вновь вскочил на ноги. Это был Бах-Чу, его мутные глаза,

одурманенные кайфу, бешено округлились. Визгливым голосом, захлебываясь от

ненависти, он вскричал:

— Ты сдохнешь! Все равно ты сдохнешь! — и вновь кинулся на Мабуту.

Мабуту вдруг ощутил, как из глубины его тела жарким потоком в голову

устремляется злоба. Никогда прежде Мабуту не испытывал еще такой ярости.

Кайфу дарит не только радость, но и гнев… А ведь совсем недавно все было

так прекрасно, он был готов возлюбить весь мир, но тут пришел этот подонок

Бах-Чу и все испортил, он поплатится за это… Мабуту даже не знал, что он

сделает с Бах-Чу… вырвет у него сердце и разорвет на куски…

Драка была жестокой. Бах-Чу был труслив, но сил ему хватало, на вид он был

даже здоровее Мабуту, чуть выше и гораздо тяжелее. Со всей отчаянностью

труса, приобретшего вдруг храбрость, Бах-Чу царапался, кусался, хватал за

волосы, норовил выколоть глаза… Мабуту действовал больше кулаками, и

каждый раз, когда ему удавалось отбросить Бах-Чу, тот вставал и, истерично

горланя проклятия окровавленным ртом, нападал вновь.

Теперь уже никто из присутствующих в драку не вмешивался, Мабуту стал одним

из них, и Мабуту, несмотря на нахлынувшую ярость, понял это, но сейчас это

было не главное, больше хотелось другого — убить Бах-Чу — и не как тогда, в

первый раз, а по-настоящему…

Стоявшие вокруг них люди — мужчины и женщины, с интересом наблюдали за

происходящим и, казалось, были даже рады новому развлечению. Мужчины,

азартно крича, подзадоривали дерущихся, давали советы, некоторые женщины

испугано повизгивали, но оторвать глаз от кровавого зрелища были не в

силах…

Падая, Бах-Чу удалось увлечь за собой Мабуту, сдирая до крови обнаженные

спины, они стали кататься по шероховатому полу пещеры. Бах-Чу злобно

хрипел. Мабуту, стиснув зубы, угрюмо молчал. По мере того, как Мабуту все

больше и больше ожесточался, злоба и ненависть Бах-Чу стали иссякать,

уступив место прежнему страху. Мабуту был выносливей, Мабуту, прирожденный

охотник и боец, обладал той твердостью духа, которой у Бах-Чу никогда не

было. Если б сражаться пришлось на дубинках, с Бах-Чу было бы давно

покончено, но они дрались без ничего, голыми руками, и поэтому все так

затянулось… Бах-Чу уже и не помышлял о нападении, лежа на спине и прикрыв

руками лицо, он вяло отбрыкивался ногами, а тем временем безжалостные

кулаки Мабуту, находившегося сверху, превращали его плоть в кровавое

месиво. Мабуту впал в неистовство, в нем словно проснулось что-то звериное,

жаждущее разрушения и смерти, все его сознание сузилось до одного

окровавленного тела, которое он так беспощадно колотил, жестоко и уже

бесцельно…

Когда Мабуту пришел в себя, Бах-Чу был уже мертв, в его остекленевших

глазах застыла боль и отчаянье, отчаянье затравленного существа, жалобно

взывающего пощадить его. Бах-Чу был давно мертв, а он, Мабуту, продолжал

убивать его… Как долго это продолжалось?! Мабуту стало жутко: на охоте он

убивал зверей, сражался один на один с медведем, медведь чуть не растерзал

Мабуту, но когда он убил медведя, у медведя не было таких глаз… И только

теперь, когда он впервые убил человека, Мабуту с ужасом осознал, как это

трудно, особенно потом… Даже несмотря на то, что Бах-Чу был очень

паршивым человеком и его врагом. Зверь сильнее человека, но убить человека

и зверя — это не одно и тоже, как он раньше думал…

В пещере стало тихо. Убедившись, что Бах-Чу мертв, Джибант небрежно пнул

тело ногой, равнодушно приказал:

— Сбросьте эту дохлятину в реку, — повернувшись к Мабуту дружески хлопнул

его по плечу. — Здорово ты его отделал, теперь тебя будут все бояться. Это

хорошо. Дайте ему еще кайфу!

Уставившись в никуда, Мабуту неподвижно застыл на месте. Чья-то рука

заботливо поднесла к самому носу терпкий порошок. Мабуту послушно вдохнул.

В горле защипало, но он этого почти не заметил.

К Мабуту подошла стройная молодая девушка, взяла его за руку.

— Ты весь в крови, пойдем со мной, я смою кровь и залечу твои раны, — показав

белые ровные зубы, девушка улыбнулась. Большие голубые глаза, немного

вздернутый нос, длинные светлые волосы оттеняли загорелую кожу; хорошая

девушка.

— Ты кто? — не очень приветливо спросил ее Мабуту.

— Я Катья. Ты здорово отделал этого типа, — с восхищением сказала девушка.

— Ну так пошли?

Она провела Мабуту в одну из боковых пещер, слабый свет горевшей смоляной

палки едва освещал ее, на полу валялись скомканные шкуры.

Катья принесла воды и кусочком мягкого меха смыла с Мабуту кровь. Его кровь

и кровь Бах-Чу. Проделала все это она с удовольствием,

очаровательно улыбаясь, и то и дело восклицая с притворным ужасом в голосе:

«Ой! Кажется я сделала тебе больно!»

Мабуту не было больно, Мабуту было приятно. Постепенно драка с Бах-Чу и его

остекленевшие неприятные глаза стали забываться. Казалось, что это было

очень давно, если, конечно, было. Радость снова вернулась к Мабуту! Приятно

кружилась голова, Катья была доброй и заботливой, ну прямо почти как Мама.

С каждым мгновением Катья все больше и больше притягивала к себе Мабуту.

— Ах! Какие у тебя мышцы, можно я их потрогаю? — словно испугавшись своего

желания, Катья стыдливо потупила глаза. Ее нежные руки, скользнув по плечам,

переместились на грудь, потом от живота к бедрам и ниже… Это послужило

сигналом, Мабуту окончательно сбросил с себя неприятный осадок

происшедшего, хотелось только одного… Резко выдохнув, он жадно привлек

Катью к себе. Катья не сопротивлялась, только словно желая подзадорить

Мабуту, жалобно прошептала:

— А может, не надо…

Мабуту слышал совсем другое, обратное. Катья как бы говорила ему: «Надо!

Надо! Надо! Я твоя, возьми меня!» Сорвав с девушки одежду, Мабуту повалил

ее на пол и, сгорая от желания, овладел ей. Их тела соединились, надрывно

крича, извиваясь под ним, Катья в экстазе вцепилась ногтями ему в спину,

кусала его. Мабуту не чувствовал боли, боль приносила наслаждение. Его

сильные руки, сжав Катью, жадно вдавливали ее к себе, он чувствовал ее, они

стали одной плотью, одним телом, одним существом…

Порою наслаждение становилось невыносимым, тогда их разрозненные крики

сливались в единый вопль… Они полностью обессилели, прежде чем их тела

рассоединились…

Открыв глаза, Мабуту ничего не увидел, огонь погас, стояла непроглядная

тьма. Рукой Мабуту попытался отыскать Катью, девушки нигде не было. Это

удивило Мабуту, некоторое время он неподвижно лежал на спине, предаваясь

приятным воспоминаниям. То, что случилось между ним и Катьей, превзошло все

его ожидания. Раньше, пребывая в неведении, он часто размышлял о том, как

все это бывает. Но даже в самых смелых своих мечтах он не доходил до

этого… Как все было здорово! Отныне Катья будет его, всегда, когда он

этого захочет, и она этого захочет, они оба будут хотеть этого! Счастье,

полное счастье и ничего кроме счастья!

Опьяненный кайфу и продажной любовью, Мабуту блаженствовал…

Когда волна впечатлений спала, Мабуту ощупью пробрался к выходу. Вдалеке

горел огонь. В надежде отыскать там Катью, Мабуту пошел на свет. В большой

пещере веселье было в самом разгаре. Грохот ударов заглушали крики и смех,

кое-где валялись бесчувственные тела, на них не обращали внимания,

перешагивали, иногда наступали. Двое мужчин, с трудом сохраняя равновесие,

пытались драться, вяло и беззлобно, на них никто даже не смотрел. Каждый

был занят собой. В темных углах, сплетаясь в клубок, словно гады, парочки

занимались любовью; глядя на них, Мабуту стало противно, все было до того

пошло и как-то обыденно, словно они делали это только для того, чтобы

поиздеваться над ним…

Над костром зависла здоровенная туша быка, уловив запах жареного мяса,

Мабуту почувствовал голод. Хлопотавший у костра толстяк, увидев Мабуту, с

готовностью протянул ему большой сочный кусок. Мабуту с жадностью накинулся

на пищу.

Насытившись, Мабуту пошел к выходу, вдохнуть свежего воздуха, может быть, и

Катья находится где-то там… И тут он увидел ее… Он увидел Катью в

объятиях Хико, она занималась с ним тем же самым, что некоторое время назад

проделывала с Мабуту. Мабуту оскорбился, дрожа от гнева, он подскочил к

ним, грубо отпихнул Хико, схватив Катью, слегка приподнял ее. Лицо девки

исказилось от злобы, обзывая Мабуту бранными словами, она длинными ногтями

вцепилась ему в глаза, чуть не выцарапала. В это время разъяренный Хико

чем-то тяжелым-притяжелым ударил Мабуту по голове. Перед глазами все

поплыло, теряя сознание, Мабуту увидел перед собой не одну, а нескольких

Катий, злобных и сердитых на него…

Очнувшись, Мабуту увидел склоненное над ним угрюмое лицо Джибанта. Не

сказав ни слова, он дал понюхать кайфу. В голове сразу прояснилось. Обида

вспыхнула с новой силой. Джибант резко выдавил из себя:

— Мабуту, ты начинаешь зарываться! Не глупи, парень, еще ничего не поздно

вернуть назад. Ты ведь еще не забыл, что было там, у реки?!

— Я ничего никогда не забываю! — с вызовом ответил Мабуту.

— Вот и хорошо, — Джибант сменил тон. — А теперь запомни, что все мы: я,

ты, Хико, Айк не должны грызться из-за каждой продажной девки. Мы должны

ладить друг с другом, иначе нас никто не будет бояться.

— Катья — продажная девка?! — зло крикнул Мабуту, он уже стал понимать

многое, но ему хотелось подробностей.

— Она принадлежит всем, кто дает ее кайфу, это ее работа, она живет за счет

этого, часть кайфу оставляет себе, часть меняет на еду, наряды, украшения.

Когда ты дал ей кайфу, она отдалась тебе, Хико дал кайфу, она отдалась ему.

Ей не важно, кто это, она ляжет под каждого, кто даст ей кайфу. Все женщины

такие, кроме Бады, но она принадлежит старику, а он у нас главный…

— Я не давал Катье кайфу, — перебил его Мабуту.

Джибант довольно ухмыльнулся.

— Ты не давал, я дал, какая разница, мы ведь друзья. Заработаешь — отдашь.

Если тебе она так понравилась, то когда освободится, я могу ее привести, за

кайфу, конечно…

Мабуту отрицательно покачал головой. Катью больше не хотелось. Мабуту

совсем ничего не хотелось, в мозгу снова помутнело, но не так, когда его

ударил Хико, а хорошо помутнело. Мабуту подумал о том, что теперь он знает,

что подразумевает Мама, когда называет женщин потаскухами. Катья тоже

потаскуха! Катья потаскуха! Катья потаскуха! Катья потаскуха — бесконечно

кружилась в голове замкнутая мысль. Это почему-то радовало. У него есть

теперь друзья, много друзей, друзья — это самое главное, а Катья — потаскуха!

Он заработает много кайфу, и у него будет много Катий, и все они будут

разными. Потаскухами! — Мабуту счастливо рассмеялся. Как хорошо, что в этой

жизни есть кайфу, он дарит радость, друзей и потаскух!

Дальше все происходило в какой-то мути. Муть грела и убаюкивала. Мабуту

подвели к старику с колючими хитрыми глазами, рядом со стариком сидела

красавица Бада.

— Вот Мабуту, — представил его Джибант, — сейчас он немного не в форме,

перебрал с непривычки, а так злой и сильный. Согласился работать на нас.

Осмотрев могучую фигуру Мабуту, старик благосклонно кивнул. Стоявший до

этого с отсутствующим видом Мабуту, ткнув пальцем в сторону Бады,

нечленораздельно выговорил:

— Ты не потаскуха, как остальные, жаль. Я люблю потаскух! И кайфу я тоже

люблю…

Все рассмеялись. Гниль добродушно заметил:

— Да он не так глуп, как кажется.

Бада надулась.

— А меня ты, значит, не любишь?

Мабуту неопределенно махнул рукой.

— Ты девчонка Гниля, а он у нас главный. А я люблю потаскух! Когда у меня

будет много кайфу, у меня будет много потаскух!

— Кайфу надо заработать, — ухмыляясь, назидательно протянул Гниль.

— Скажи только, что надо сделать, я готов хоть сейчас! — Мабуту стукнул

себя кулаком в грудь.

— Из парня будет толк, — оскалился Гниль щербатым ртом. — Молодец, Джибант,

что ты его нешел, такие люди нам нужны.

— Стараюсь, хозяин, — Джибант почтительно склонил голову.

— И дайте ему еще кайфу, пускай веселится, пока молодой, — Гниль сделал

знак, чтобы Мабуту увели.

Какое-то время Мабуту бесцельно бродил по пещере, ноги его почти не

слушались. Его толкали, он падал, не обращая на это внимание, вставал и

снова шел, а когда ноги отказали полностью, пополз к выходу, к звездам.

Звезды были совсем рядом, Мабуту протянул руку, чтобы схватить их, но

звезды, как рыбы в воде, все время ускользали. Кажется, что звезда у тебя

на ладони, разжимаешь кулак, а там ничего нет, пусто! В ту ночь Мабуту так

и не поймал ни одной звезды…

2 Replies to “II. ВЫРОДОК”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *