III. ЗВЕРЬ

Кто-то толкал Мабуту, но открывать глаза не хотелось.

«Да проснись ты!» — за раздраженным выкриком последовал пинок, сравнительно

слабый. Нервно вздрогнув, Мабуту резко подскочил и окончательно пришел в

себя. Было прохладно, первые лучи восходящего солнца не грели, тело ныло и

стонало, головная боль наслаивалась на неприятные воспоминания. Мабуту

вспомнил все, или почти все, что с ним случилось накануне.

«Что скажет Мама?!» — с ужасом промелькнуло в голове. Там, внутри, где-то в

районе груди, было так гадко, что Мабуту тихонько застонал. Чего вчера он

только ни вытворял, вел себя, как восторженный молокосос! Над ним смеялись,

его унижали, а он даже не замечал этого, как будто так и должно быть! Ему

предложили грязное дело, он с радостью согласился… И глаза, эти страшные

мертвые глаза Бах-Чу, теперь они будут преследовать его всю жизнь!

Мабуту презирал себя, самое омерзительное заключалось в том, что там, в

пещере, в тот момент ему казалось, что он делает все правильно. Словно его

кто-то подменил! Когда Мабуту принес Бах-Чу Мамины бусы, он притворялся,

это было ему противно, но другого выхода он не видел, он желал втереться к

ним в доверие, хотелось узнать, почему те законы, о которых говорила Мама,

больше не выполняются… Но потом, когда он вдохнул кайфу, он уже не

притворялся! Он искренне стал уважать Джибанта и его компанию, искренне

признал главенство Гниля, искренне полюбил эту потаскуху… А с каким

восторгом он согласился работать на них! «У меня будет много кайфу!»

Осчастливили дурака… Он с готовностью принял их законы, напрочь забыв о

тех, про которые ему рассказывала Мама, а раз так, значит, он предал Маму!

И нет ему прощения…

— Ну что, герой, очнулся? — голос прозвучал издевательски. Насмешливо

прищурив зеленые глаза, на него смотрела Бада. На грациозной шее женщины

небрежно болтались бусы, Мамины праздничные бусы из клыков саблезубого

тигра — это очень раздражало… Может быть поэтому, сейчас Бада уже не

казалась такой красивой, как тогда, в пещере. Краски явно поблекли. Со

злобной радостью Мабуту вдруг почувствовал, что его больше не интересуют

женщины. Совсем! А Катья, та и вовсе внушала омерзение. Потаскухи, все они

продажные потаскухи! Неудержимо хотелось нахамить хотя бы одной из них.

— А, это ты, привет. Хорошо, что я тебя увидел снова. Знаешь, вчера я был,

по-моему, не прав, — Мабуту виновато вздохнул.

— И в чем же ты был не прав, храбрый Мабуту, — Бада кокетливо улыбнулась.

— Я сказал неправду, я обманул тебя, — Мабуту повысил голос, — Потаскуха!

Ты тоже потаскуха, как и все остальные девки в этом логове. А Гниль твой

— дерьмо! И вообще, все вы тут подонки, — Мабуту удивился собственной

пошлости и грубости. Но это взялось откуда-то со стороны, легко и внезапно,

словно он только повторил слова, сказанные кем-то другим.

Бада, сначала удивленно, а потом зло вытаращилась на Мабуту.

— Вот ты какой! А что, если я это передам Гнилю?

— Плевать я хотел на твоего Гниля! И на тебя тоже! Иди, рассказывай. Я

скажу, что ты хотела обольстить меня, а когда у тебя это сорвалось, ты,

чтобы отомстить, наводишь поклеп, — Мабуту поразился собственной наглости.

Откуда это в нем?!

— Поверят мне, а не тебе!

— Как бы не так! Меня здесь считают дураком, а дуракам верят больше. Гнилю

не очень-то понравится, что ты пытаешься подгульнуть от него на стороне. Ты

потаскуха, и он наверняка знает об этом! Проваливай отсюда! — сорвав

злость, Мабуту испытал облегчение. В самом же деле, не ему одному быть

крайним!

Бада не ушла, даже казалось, что она была довольна этим. Мабуту ей нахамил,

а она довольна; странные существа эти женщины…

Приблизившись почти вплотную к Мабуту, Бада ласково прошептала:

— Ты не справедлив ко мне. Не злись на меня, несмотря ни на что, я очень

хорошо отношусь к тебе. Ты настоящий мужчина, ты мне сразу понравился, еще

вчера, когда я только тебя увидела… Ты благороден, не испорчен, как

остальные, а как ты яростно дрался, сколько в тебе огня, смелости, отваги.

Меня влечет к тебе. Какие у тебя сильные руки, можно я их потрогаю? — Бада

попыталась обнять Мабуту. Мабуту отстранил ее, Катья говорила то же самое.

Потаскухи, все они потаскухи!

Печально вздохнув, Бада с горечью произнесла:

— Ты прав, меня все считают женщиной Гниля, он распоряжается мной, как

будто я его вещь, и что я тут могу поделать слабая, беззащитная женщина. Но

кто бы знал, как я его ненавижу! Убей его, и я буду твоей! Слышишь?! Убей

Гниля! — Бада говорила вполне искренне, и, не будь вчерашнего вечера,

Мабуту поверил бы ей. Но теперь, пройдя по Лабиринтам притворства, Мабуту

уловил фальшь в ее словах. Он никому больше здесь не верил, верить в этом

проклятом месте опасно для жизни, кругом одни враги. Да и заключить

красавицу Баду в объятия тоже как-то не очень хотелось. Хотелось только

одного: забыть обо всем, навсегда забыть, забыть, чтобы никогда не

вспоминать. Пропади они все пропадом! Мама была права, когда запрещала ему

ходить в Лабиринты. Но теперь, когда он здесь, он должен победить, любым

способом, он должен победить или умереть. Другого пути просто нет, нельзя

забыть то, что когда-то было… На притворство он должен отвечать

притворством. Ему это не нравится, но ложь всегда рождает ложь, и что он

тут может поделать? Ничего.

— Ты должен убить Гниля! — Бада судорожно вцепилась острыми ногтями Мабуту

в руку.

— Почему Гниль главный? Он старик, хилый старик, ведь многие мужчины

сильнее его.

— Гниль знает секрет кайфу, это дает ему власть и богатство. Людям

необходим кайфу, они уже не могут без него, кайфу дарит радость.

«Паршивая та радость, после которой человеку становится стыдно за свои

поступки, когда он предает себя и законы племени. Кайфу — это плохо, очень

плохо. Все беды от кайфу, Мама права», — пронеслось в голове у Мабуту.

— Если не будет Гниля, не будет и кайфу, — задумчиво произнес Мабуту.

Бада поспешила его успокоить:

— Но почему же не будет? Я тоже кое-что умею, не зря же я столько времени

путалась с этим вонючим стариком. Надо только узнать самую малость, и ты

мне в этом поможешь. Перед тем, как пристукнуть старика, ты его хорошенько

тряхнешь, он все и расскажет. Он стар и мудр, наверняка выберет легкую

смерть… У нас будет много кайфу! Много кайфу — много богатства и власти,

— глаза Бады увлажнились. Так вот чего она хочет, опасная женщина. Мабуту

с ужасом подумал о том, что Баду, видимо, придется убить тоже. Убивать,

убивать, убивать — неужели без этого нельзя?!

— Было время, когда люди не знали кайфу…

— О, это были скучные времена, люди не знали радости. Потом со стороны

Черных Гор пришел Гниль и принес с собой кайфу. Кайфу это здорово — ведь

правда?

Мабуту рассеянно кивнул.

— Пробраться к Гнилю будет не просто, его охраняют, но я верю в тебя, ты

справишься. Я видела как ты дрался… Твоя сила и моя мудрость — перед этим

никто не устоит. Потом, когда секрет кайфу будет у нас, никто не отважится

выступить против. Те люди, что служат Гнилю, будут работать на нас. Им

наплевать кому служить, им нужен кайфу. Но пока Гниль жив, они будут

защищать его. Надо поторопиться, сейчас, пока все спят, самое удобное

время. Тебе нужно оружие, жди меня здесь, я скоро вернусь.

Бада отсутствовала недолго.

— Возьми это, — Бада протянула длинную прочную палку с прилаженным на конце

острым камнем. Мабуту увидел топор в первый раз и удивился. Чего только люди

ни придумают, чтобы было легче убивать друг друга. — Гниль сделал, хитрый,

сволочь. Ступай за мной, я покажу тебе дорогу, — скомандовала Бада.

Командовать ей нравилось. Бада торжествовала, ей казалось, что Мабуту

целиком находится в ее власти. Потом, когда он сделает свое дело, его нужно

будет устранить. Щенок! Посмел назвать ее, самую красивую женщину, дерьмом!

Было темно и прохладно, тайный ход, по которому Бада вела Мабуту,

извиваясь, крутыми уступами поднимался вверх. В кромешной тьме Бада ступала

уверенно, бесшумно и свободно, словно мрак был ей не помеха. Как дикая

кошка. Мабуту, слегка касаясь ее руки, покорно следовал за ней. Была

тягостна зависимость от этой женщины, сейчас он слеп, а слепой всегда

зависит от зрячего, по крайней мере до тех пор, пока не прозреет.

— Стой тихо, — шепнула Бада, — мы почти у цели.

Осторожно переложив несколько камней, она разобрала небольшой лаз, круглый,

как змеиная нора. Блеклый свет тлеющего костра сумрачно освещал все вокруг.

На плоском камне, укутавшись в ворохе шкур, неподвижно лежал Гниль.

— Ты должен его скрутить так, чтобы он и не пикнул. Потом мы перетащим его в

укромное место, мне необходимо с ним поговорить. Постарайся все сделать

тихо, так, чтобы он не поднял тревогу, иначе тебе придется драться.

Впрочем, я верю в тебя, охранников двое, ты сильный, с оружием, что у тебя,

справишься легко с ними.

Мабуту не слышал Баду, он смотрел на Гниля. Его лица не было видно, из-под

шкур лишь торчали седые волосы, но это был Гниль — воплощение зла, и он

должен его убить, один удар, и с ним будет покончено, как все кажется легко

и просто. Подкрасться к спящему человеку и убить его. Он этого даже не

заметит, умрет и никогда не узнает, что его убили… Счастливчик, не то что

убийца…

Приблизившись к Гнилю, Мабуту в нерешительности замер. Бада раздражительно

подавала какие-то знаки руками. Он должен, должен это сделать! А там будь

что будет. Стиснув зубы, Мабуту с силой опустил каменный топор, туда, где

должна быть шея.

Пробив шкуры, топор гулко ударил по камню.

— Безумец! Что ты сделал! — с ужасом вскрикнула Бада и тут же осеклась.

Это был не Гниль, а лишь подделка под Гниля из веток, накрытая звериными

шкурами. Подлинна была лишь прядь седых волос, чтобы обман выглядел

убедительно…

— Ты долго отсутствовала, Бада, мне это не понравилось. Ты стала слишком

хитра, а потому опасна. Убейте их! — пронзительно, режа слух, прозвучал

властный голос. Голос исходил от стоявшего у входа силуэта с длинными

седыми волосами, обрамлявшими голову. Позади него толпились, словно стая

волков, готовые на все, люди-тени.

— Гниль! Все пропало! — дико взвизгнув, Бада кинулась к лазу. Мабуту

почувствовал прилив отчаянной ярости. Он видел Гниля, живого Гниля, Гниля,

которого он только что убил, пусть тот Гниль был ненастоящий, но он

переборол себя, он стал равнодушен к смерти, его больше не волнует жизнь, и

если понадобиться, он будет убивать Гниля сколько угодно раз, а те, кто

посмеют помешать ему сделать это, тоже умрут… А если суждено умереть ему,

значит, так тому и быть, стоит ли дрожать за свою шкуру в этом паршивом

мире?!

Их было много, людей, пытавшихся ему помешать; подняв топор, Мабуту ринулся

на них. Первый же удар достиг своей цели. Айк оказался ближе всех, Мабуту,

словно исправляя свою недавнюю оплошность, резким ударом снес ему голову.

Повиснув сзади на остатке шеи, она откинулась на спину, брызнула кровь,

много крови. Прежде чем упасть, Айк в смертельной агонии попытался

приставить голову назад, но это у него не получилось… Хрипло взревев,

Джибант занес дубинку над головой, но нанести удар не успел. Мабуту поразил

его первым. Выронив оружие, Джибант медленно

испустил дух. В его сиплом хрипе было больше досады и удивления, чем боли и

страха. Чья-то волосатая рука с угловатой дубиной мелькнула перед глазами.

Взмах топора, и окровавленная кисть, продолжая судорожно сжимать дубину,

отделившись от ее владельца, упала к ногам Мабуту. Высоко подпрыгнув,

раненый упал и, стоная, стал перекатываться по каменистому дну пещеры…

Враги кричали, хрипели, ругались, Мабуту не проронил ни звука. Он был

страшен в своей безумной решимости, казалось, в него вселился дух смерти, к

нему невозможно было подступиться, каждый новый взмах его, обагренного

кровью, топора приносил увечье и гибель. Не ожидавшие столь решительного

отпора, враги дрогнули. Перед ними был не человек, а какой-то дотоле

невиданный зверь, чудовище, неуязвимое и вездесущее… С ним невозможно

справиться! В панике, бросая оружие, они стали убегать, вначале самые

малодушные, заражая своим животным страхом всех остальных…

Мабуту не стал их преследовать, он не питал к ним ненависти, ему нужен был

Гниль, а они, защищавшие его, мешали… Гниль, вернее необходимость

уничтожить Гниля, превратилась в навязчивую идею. Кроме этого, Мабуту ни о

чем больше и не думал, не испытывал никаких чувств, зачем все это?!

Предугадав исход, коварный старик поспешил улизнуть. Мабуту

воспринял это равнодушно, упрямая уверенность не покидала его: рано или

поздно он обязательно настигнет Гниля. Настигнет и убьет! Крепко сжимая

древо каменного топора, Мабуту с невозмутимым видом покинул место недавнего

побоища. Словно ничего и не произошло, словно не было кругом мертвых

изувеченных тел, словно не выл рядом умирающий в муках Хико, тот самый

Хико, с которым он когда-то поссорился из-за блудливой девки по имени

Катья, словно красная жидкость, обильно оросившая все вокруг, была не кровь,

а что-то другое… Ничего не было, и Мабуту никогда здесь не было, был

кто-то другой.

Пройдя по галерее, Мабуту оказался у развилки. Один ход был прямой и

широкий, вел он наружу, невдалеке белело небо, лучи солнца проникали

внутрь. Другой ход, петляя, уходил во тьму. Мабуту повернул, если Гниль

где-то и затаился, то наверняка там, во мраке…

Вскоре привыкшие к темноте глаза заметили блеклый свет. Подойдя ближе,

Мабуту оказался у входа в просторный грот; свет пробивался сбоку, через

узкую щель. Поток воздуха принес с собой резкий запах кайфу. Кайфу! Значит,

Гниль должен быть где-то рядом. Неожиданно свет померк, что-то громадное и

темное, заполнив собой пространство, тяжело дыша двинулось на Мабуту. На

высоте человеческого роста злобно мерцали две точки — глаза.

Мабуту не отступил, наоборот, впившись в глаза чудовища злым взглядом,

пошел навстречу. Он сам был чудовищем, он не желал, не хотел отступать, и

чем больше препятствий возникало на пути, тем яростнее хотелось достичь

цели, хотя сама цель уже была почти безразлична… Мабуту был готов на все,

кроме одного: отступить, он физически не мог этого сделать, что-то более

сильное, чем страх смерти, толкало его вперед, заставляло пренебречь

опасностью. Смерть была как избавление…

Не выдержав взгляда человека, глухо рыча, чудовище попятилось назад.

Инстинкт зверя не смог противостоять воспаленному разуму человека. Инстинкту

неведомо безумие, инстинкт всегда выбирает самый простой и верный путь.

Сталкиваясь с непонятным, инстинкт повелевает отступать…

— Куда же ты, зверь мой! Разорви его! — голос Гниля захлебывался от

возбуждения. Вцепившись руками в жесткую ворсу меха, Гниль изо все сил

толкал зверя вперед. Не обращая внимание на приказ хозяина, зверь, чуть не

подмяв его под себя, скрылся в своем логове. Это уже его территория, здесь

все привычно и понятно, пусть только этот странный чужак сунется сюда,

тогда он и вправду его разорвет…

Оставшись один на один с грозящей ему опасностью, Гниль взмолился. Он был

жалок, этот старик.

— Не убивай меня! Прошу тебя, не убивай меня! Я тебе нужен, я поведаю тайну

кайфу, у тебя будет много кайфу. Только не убивай меня!

Мабуту не слушал Гниля, он смотрел в сторону исчезнувшего зверя. Большой

был медведь, такого громадного зверюгу он никогда прежде не встречал, если

б дело дошло до схватки, он мог с ним и не справиться. Ну и что? Поражение

или победа — какая разница? Так или иначе для него было бы со всем этим

покончено…

Мабуту повернулся к Гнилю. Протянув глиняный сосуд, Гниль униженно бормотал:

— Вот, возьми кайфу, здесь много кайфу, здесь, в этом горшке все — власть,

богатство, уважение, любовь, почет, преданность… Я тебе отдаю весь кайфу,

который у меня есть, это все, что у меня есть… А если тебе этого мало, я

сделаю еще, я и только я один знаю тайну кайфу, у тебя будет много кайфу,

ты же сам этого хотел… А хочешь, я открою тебе тайну кайфу, дело это не

простое, требуется время, тайна кайфу постигается не сразу. Я стар, мне

нужен ученик, способный ученик, как ты. Должен же кто-то после моей смерти

управлять этим стадом… Только слышишь: не смей, не смей прикасаться ко

мне!

Не проронив ни слова, Мабуту сгреб Гниля в охапку и потащил к выходу.

Старик ругался, выл, стонал, плакал, но при этом крепко прижимал сосуд с

кайфу к себе. За долгие годы он уверовал в силу кайфу и не мог так сразу

отречься от этой веры, он продолжал еще на что-то надеяться…

Пещера выходила на крутой берег. Яркое утреннее солнце с непривычки резало

глаза. Мабуту показалось, что давно, очень давно он не видел солнце.

Слишком долго блуждал во мраке… Неподалеку толпились люди. Мабуту,

небрежно тащивший Гниля, их недавнего господина, внушал им почтение и

страх. Гниль повержен, главный теперь Мабуту, что будет дальше?!

Толпа не интересовала Мабуту, приблизившись к обрыву, он посмотрел вниз,

берег был почти отвесным, неподалеку от воды выступал острый камень.

Подходящее место для расправы, Гниль умрет здесь.

Угадав намерения Мабуту, из толпы отделилась Бада. Подбежав к Мабуту, она в

отчаяньи закричала:

— Не смей! Я многим рисковала, когда помогала тебе, ты должен считаться со

мной! Я имею на это право! Секрет кайфу! Скажи ему, чтобы он раскрыл мне

его!

Вцепившись в сосуд, Бада попыталась отнять его у Гниля. Гниль, злобно

плюнув ей в лицо, укусил ее за руку. Бада взвизгнула, но руку не убрала.

Оттолкнув мешавшую Баду, Мабуту подошел к самому краю и, приподняв Гниля

над головой, с силой сбросил его вниз. Глухо ударившись о камень, тело

соскользнуло в воду. Задержавшись мгновение на поверхности, оно испачкало

воду в красное… Гниль, даже мертвый, продолжал судорожно прижимать к себе

сосуд с кайфу.

— Ты глупец! — раздался позади сердитый голос. — Я ненавижу тебя, из-за

тебя я лишилась даже того, что имела. Будь ты проклят!

Мабуту обернулся. Несмотря на бледность и гневно искривленный рот, Бада,

потеряв все, заметно успокоилась.

— Думаешь, что ты всех осчастливил этим? Посмотри на них, ты отнял у них

последнюю радость, скоро, когда страх пройдет, они возненавидят тебя. Какая

же я дура, что связалась с тобой. Проклятый мамочкин сынок!

Мабуту угрожающе двинулся к Баде. Опасная женщина, пока не поздно, ее лучше

устранить.

— Убери свои грязные лапы, я тебя не боюсь! Я твоя сестра! Ты не знал об

этом?! Так теперь знай! Я твоя старшая сестра, тебе было два года, когда я

ушла от вас, и нисколько об этом не жалею! Я многое увидела, многому

научилась, я жила своей жизнью, а не по маминой указке, как ты. Я смотрела

на все своими глазами, у меня свои мозги! Только дураки навроде тебя живут

по правилам, которых давно нет. Больше слушай маму, она тебя не тому научит!

Мабуту остолбенел. А он все думал, где он мог ее видеть раньше… Коварная,

злобная, испорченная Бада внешне была очень похожа на Маму, Маму,

вывернутую наоборот… Видеть это было ужасно, невыносимо… Мабуту

почувствовал бессилие. Бада ему противна, но теперь он не сможет убить ее,

он даже ударить ее не сможет… Слишком ее лицо похоже на Мамино…

Опустив руки, Мабуту в смятении пробормотал:

— Почему она сама не сказала мне об этом?

— Она многое тебе не говорит, в том мире, в котором она живет, есть место

всему, кроме того, что происходит на самом деле. Она не желает считаться с

реальностью и хочет, чтобы и ты был такой. И она добилась своего, воспитав

такого идиота!

— Шимпо тоже молчал.

— Шимпо всегда молчит. Ты многое не знаешь про него, он гораздо умнее тебя.

Шимпо большой любитель кайфу, частый гость в пещере, удивляюсь, как ты его

там не застал?

— Это не правда, от Шимпо никогда не пахнет кайфу!

— Да он каждый раз после этого отмокает в реке. Часами сидит в воде и

отмокает! Не хочет огорчать маму! Хотя плевал он на маму, просто ему

нравится отмокать! Не очень-то он обрадуется, когда узнает, что по твоей

глупости лишился своего любимого занятия, — Бада издевательски

расхохоталась.

Так вот чья тень метнулась к выходу, когда он вошел в пещеру!

— Теперь все будет по-другому, — Мабуту старался говорить уверенно, но это

не очень-то хорошо у него получилось…

На Баде были надеты Мамины бусы, Мабуту рванул их к себе, бусы порвались,

несколько клыков саблезубого тигра упали на землю. Мабуту не стал их

поднимать, Мабуту пошел прочь. Когда он приблизился к стоявшим в безмолвии

людям, толпа нехотя расступилась, освободив ему дорогу…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *