ПОСЛЕДНИЙ ВЕК

(Автобиографический очерк)

*

ГЛАВА I

Году в 1988, насколько позволяет мне память, я приобрел патент ИТД и

фотографировал людей в парке на «Динамо». Руководство парка в свою очередь

запросило с меня мзду за разрешение на фотографирование в течение года. Сумма

эта была очень даже приличной, и, прикинув и подсчитав, мне пришлось

отказаться от места в Центральном парке. Так как при таком раскладе я терял

некоторую часть своего заработка, я, конечно, был зол и сильно расстроен.

Но через несколько дней парк оказался под водой. Каким-то образом воды

воронежского хранилища затопили павильоны и аттракционы. Со временем парк

очистили от воды, но теперь там нет ни павильонов, ни аттракционов, и он

утратил навсегда свое былое величие…

Читатель может данное вступление отнести к чисто рекламной цели и будет прав.

Но я надеюсь, что читатель поймет и другой смысл, вложенный мной в эту и

последующие вступительные зарисовки. А потому — читайте «Бизнес Черноземья»,

где в моем автобиографическом очерке «Последний век» вы найдете ответы на

самые сложные вопросы.

В том же восемьдесят восьмом у меня появилась мечта стать редактором газеты.

А на следующий год мне уже довольно ясно представлялось, какой будет эта

газета. Светская и криминальная хроника, браконьерские рассказы, злободневные

статьи, фельетоны, житейские истории, немного эротики, анекдоты,

художественная проза и стихи. Но началась моя издательская деятельность с

чисто литературной газеты «Виктория», названной в честь первой своей дочери.

В коллекционной среде (тогда я занимался собирательством монет) мне попалось

на глаза объявление, в котором говорилось, что заплатив за слово столько-то,

можно опубликовать текст о своем увлечении с указанием адреса. Переведя около

десяти с половиной рублей и, не получив в ближайшее время ответа (сборник

коллекционера вышел значительно позже), как-то само собой пришла мысль, что

и я мог бы насобирать деньги на выпуск своей газеты, беря с авторов, желающих

опубликоваться, определенную плату за строчку. С одной стороны это давало

первоначальный капитал, а с другой — подстраховывало от денежной неудачи

(я понимал, что газета может и не разойтись полностью).

Как будет отпечатана «Виктория», где, кем я почти не представлял. Полное

отсутствие опыта и практики (только университетская теория) заставляло меня

лишь фантазировать и вести все расчеты приблизительно (кстати, стоимость

газетной строки я угадал точно). Но в начале лета 1990 года, отпечатав на

машинке объявление о выходе первой литературной газеты и пересняв его

на негатив, сделал сотни карточек и расклеил их на улицах, раскидал по

подъездам и телефонным будкам.

Посыпались, как говорят в таких случаях, отклики. И это стало началом нового

этапа. Но было нужно, чтобы корреспонденты являлись платежеспособными. И я

разослал письма, в которых разъяснял «правила игры». Долго ждать не пришлось:

материальную помощь газете предложили Зинаида Терских, Алевтина Некрасова,

Ирина Васильева (она предложила сумму до 60 рублей!). И несомненная радость

при получении ответа от Олега Комарова — даже не верилось — до трехсот

рублей: целая отличная месячная зарплата! В итоге отведенная для него

страница обошлась ему в 170 рублей, а стихи его просто взбудоражили тогда

работников наборного цеха «Коммуны» своей мелодичностью и глубоким смыслом.

И раз уж я забежал несколько вперед, скажу еще, что «Виктория» N 1 оставила

некоторый след в периодике того времени, о ней появилась заметка в «Коммуне»,

а после меня попросили написать о себе и «Виктории». Из моего материала Эмма

Носырева сделала статейку «Тайна невидимки раскрыта», опубликованную 20

октября в главной областной газете. Объявления о выходе первой частной

литературной газеты Воронежа публиковали «Воронежский Курьер», «Воронежская

Неделя», «Энергия».

А в июне-июле, отвечая на приходящие ко мне письма и открытки, я опасался,

что талантливые авторы не смогут найти средства на публикацию, а с деньгами

окажутся бездарности, и они «закажут музыку». Но опасения мои оказались

напрасными. Материалы к номеру получились вполне приличными.

Таким образом я собрал с авторов 250 рублей.

Снова забегая вперед, скажу, что при выходе первого номера литературки

произошел один ляпсус. Алевтина Некрасова не захотела печататься под своим

именем, а выбрала псевдоним. Но не потрудилась написать его на бумаге, а

сказала мне: «А.Незнамова, повтори». «Аня Знамова» — повторил я. Так и

появилась эта Аня, после которой автор чуть ли не разорвал со мной отношения.

Одновременно с рекламой «Виктории» и рассылкой ответов я занимался справками

о возможном издании новой газеты. И где бы я ни был: в ЦЧИ, «Молодом

Коммунаре», горкоме комсомола — всюду мне говорили, что практически

выпустить газету частному лицу на данный момент НЕВОЗМОЖНО.

И почему-то во всех местах меня заговорщически спрашивали: «А вы хотите

выпускать политическую газету?» «Нет, — отвечал я, — чисто литературную».

Хотя для меня было понятно, что литература художественная может являться

одновременно и политической. Но спрашивающих такой ответ успокаивал, и они

начинали говорить более спокойно, делая вид, что хотели бы помочь мне, да не

знают чем. На самом же деле им просто хотелось побыстрее избавиться от меня.

Важным казался вопрос, касающийся бумаги. Где ее можно купить я не

представлял. Кто возьмется за выпуск газеты — тоже оставалось загадкой. Закон

о печати только вышел, признавать параграф об издании газет малыми тиражами

без их регистрации ответственные за что-либо лица не хотели и чего-то

побаивались.

В издании первой своей газеты я благодарен двум женщинам: редактору газеты

«Пресс» Татохиной Анне Владимировне и редактору газеты «Энергия» Коноплиной

Людмиле Владимировне, жене начальника Почтамта. Коноплина поговорила с

Татохиной обо мне и моем желании, и Татохина оформила выпуск «Виктории»

якобы как приложение к своей многотиражке. Сговорились, что тираж в тысячу

экземпляров обойдется мне в 500 рублей.

А свое новое дело я начал с двухсот пятидесяти, добавленных к другим,

собранных с поэтов. То составляло чуть ли не всю мою наличность. К счастью,

газету отпечатали тиражом в 2 тысячи. Тогда сказали, что сделали это по

ошибке. Так или не так было на самом деле, но сей факт явился приятным

известием. И произошло долгожданное событие числа восемнадцатого, а месяца

сентября, а года 1990-го. Тираж разошелся весьма успешно: ведь тогда

ассортимент воронежских изданий был совершенно беден. Помощь в

распространении газеты мне предложила все та же Алевтина Незнамова

(Некрасова). И именно с ее рук разошлось более полторы тысячи «Виктории».

Вложенные деньги окупились с лихвой (правда с начала выхода прошло более

трех месяцев), но уже в сентябре я приступил к подготовке второго номера. В

октябре его набрали, сверстали, номер был вычитан и подписан в печать.

Оставалось только отпечатать.

(В это же время в газете «Пресс» мне удалось опубликовать две литературных

странички от «Виктории», где были помещены стихи первых моих авторов и

немного собственных.)

Когда я за ним приехал, Анна Владимировна сказала, что газету не печатали, а

набор уничтожен. Мне объяснили, что это произошло из-за того, что лимит

бумаги на год у «Пресса» кончился, а 12 килограмм найти не удалось.

Конечно же, причины там скрывались другие. Время смут только начиналось. Еще

большой силой обладал обком КПСС, и перспектива за издание нелегальной

газеты ничего хорошего не предвещала. До сих пор мне удивительно, как смог

тогда выйти первый номер, да еще в типографии «Коммуна». Но он проскочил,

видно, как то, чего не ждали.

Те дни остались в моей жизни днями следующих друг за другом потрясений.

Следом за гибелью второго номера произошел разрыв с женой, и мы разошлись.

Набирала скорость инфляция. Пропали сигареты. По утрам я ездил к

Димитровскому рынку «Придача» и покупал пачку «Примы». Пачки мне хватало на

день, а когда цена на нее стала 2 рубля при моей зарплате в 110, я объявил

на работе забастовку. Это была забастовка одного рабочего, завод ее не

заметил, но на третий ее день меня уволили «по собственному желанию».

Став безработным, я заглянул на факультет журналистики, где заочно

заканчивал шестой курс. Там я узнал, что меня отчислили за неуспеваемость. А

я просто по своей рассеянности забыл сдать «сессионку».

На следующий год меня восстановят, но я предпочту учебе свое новое увлечение.

Так и останется у меня за все шесть курсов один не сданный экзамен. За то,

что в свое время я не читал «Правду». Признаюсь, не читаю ее и до сих пор.

*

Т Е Щ А

К моей теще, члену КПСС с 1949 года, пришли с ее бывшей работы за партийными

взносами.

Пять лет, как она на пенсии, и приход к ней за это время был первым. Год

назад, правда, она собрала нужную сумму денег и сама, на больных ногах,

страдающая астмой, ходила к заводу, чтобы заплатить взносы, но ее не

пропустили через проходную. На этот раз денег у нее не оказалось, и ей

пришлось написать заявление о выходе из партии.

Написать заявление ей вежливо помогли и, торопясь поскорее уйти, забрали

партийный билет, оставив на память только обложку, в которой он хранился. А

она просила их оставить ей билет и, когда отдавала его, руки ее дрожали.

После ухода гостей я вошел на кухню. За столом сидела моя теща, родственница

Алексея Стаханова, тридцать лет проработавшая на родном предприятии,

ударник и ветеран труда. Она плакала. Она плакала бесшумно: по спокойному

лицу из глаз, воспаленных от слез, скатывались маленькие капли.

О чем думала она?

Может о том, что партийный работник, приходившая к ней, сейчас уже не

похожа на ту девчонку-замарашку, работавшую на соседнем станке и поехавшую

учиться в ВПШ: теперь она в дорогой одежде, увешана золотыми украшениями,

имеет отдельную квартиру. А в доме тещи стены за эти годы покосились, крыша

течет, потолок местами обвалился, и, чтобы выкачать канализационный слив,

приходится платить деньги. В борьбе с домашним хозяйством, становлением

детей на ноги, в работе на производстве было подорвано здоровье.

А может и о том, что беззаветная вера в идеалы партии, надежды на светлое

будущее, а вместе с ними и вся жизнь были обмануты.

— Лидия Алексеевна, давайте я напишу о вас в газету, — говорю ей.

— Не надо, — отвечает она, — таких как я в партии много, и партии нужны

лишь наши взносы.

1990 г.

*

ГЛАВА II

В 1987 году я со своей первой женой поехал отдыхать в Сухуми в Дом отдыха МПС.

По дороге мы остановились в Гаграх, чтобы посмотреть этот удивительно

красивый город. Архитектура абхазского местечка, его ландшафт, флора

произвели на нас незабываемое впечатление, настолько все увиденное казалось

диковинным. Но в то же время местное население произвело на нас эффект

равнозначно противоположный: мы и не ожидали, что кавказцы будут смотреть на

приезжих русских как на бездомных собак, порой невозможным оказывалось

что-либо выяснить, нас игнорировали, в киосках и кафе жутко обсчитывали — это

в Воронеже мы привыкли к копейке-двум, а там и полтинник никто за деньги не

считал — а в магазине подсовывали бракованный товар. Короче говоря, мы и не

ожидали, что люди могут быть такими мерзкими. Мое настроение, встретившее день

радостью и счастьем, к вечеру напоминало собой жалкое зрелище подавленной

особы. Жена немного всплакнула.

Через несколько лет я смотрел по телевизору последствия грузино-абхазской

войны. Показывали Гагры. Этот разрушенный город абсолютно не был похож на

тот, в котором когда-то пришлось побывать. Но во мне не возникло ни тени

сожаления о содеянном теми людьми, ни капли жалости к пострадавшим. Я

пытался укорить себя в бессердечии и жестокости, но ничего сделать со своими

чувствами не смог. Более того, я пришел к выводу, что за каждую каплю невинно

пролитых слез должна быть пролита кровь виновных…

В 1990 году, еще работая фотографом на Электро-механическом заводе, я был

послан в Москву на киностудию «Научфильма» за рекламным роликом нашего

предприятия. И там, в Москве, на Павелецком вокзале я увидел сборники

анекдотов о Штирлице и Чапаеве. Я купил их и очень быстро прочел, почти

ничего нового не обнаружив. Но меня удивил сам факт продажи анекдотов,

появления на прилавках того, за что годом раньше власти могли лишить свободы.

Через месяц анекдоты появились и в нашем городе. Но это были привозные

издания, напечатанные в Москве. А я решил издать анекдоты в Воронеже. И

быстренько подготовил рукопись. Выпустить в свет первые воронежские анекдоты

в конце девяностого года — не очень-то легкое дельце, но все же по сравнению

с выходом «Виктории» наиболее простое. Газета «Энергия» под руководством

Л.Коноплиной уже выпускала коммерческие брошюрки, в которых публиковались то

научно-фантастические выкладки, то детективы Агаты Кристи, то советы

садоводам-огородникам. Заручившись поддержкой корреспондентов «Энергии» Елены

Сакаевой и Людмилы Балалейкиной, я обратился с предложением к их редактору.

Все, в том числе и я, немножко побаивались. Коноплина треть анекдотов из

сборника выбросила, а часть от оставшихся поправила, заменив большинство

политических деятелей на лесных животных. Хотели поставить мою фамилию, как

составителя сборника, но все же на творческом совете газеты решено было этого

не делать. И только через семь с половиной лет в «Губернской газете» появится

материал, в котором будет сказано о том, кто явился организатором и

составителем первых анекдотов, вышедших в Воронеже.

Брошюрка анекдотов (приложение к газете «Энергия») была отпечатана 19 декабря

1990 года. На ней была указана стоимость — 1 рубль. Именно это и вызвало

грандиозное возмущение у отдельных журналистов газеты «Коммуна», газеты,

которая стоила в несколько раз дешевле, при объеме в несколько раз

превышающем маленький анекдотический сборник. «Коммуновские правдолюбцы»

хотели было писать разгромный фельетон по этому поводу, да были упрошены

испуганными «энерговцами» не делать этого.

В печатном цехе, куда проходил справляться о продвижении издательских дел

(даже несколько раз ездил за тиражом заводской многотиражки), я заметил, что

металлическая матрица, с которой печатают хотя бы те же «Анекдоты», не

уничтожается (довольно долгое время), а отставляется к ненужным матрицам.

Договориться с печатниками было делом не сложным. Похоже, что они только и

ждали такого предложения, где можно было бы подкалымить. Так, за сравнительно

невысокую плату, я получил еще 12 тысяч своих первых анекдотов и много

других изданий, выпускаемых тогда «Энергией». Можно, конечно, было

отпечатать себе брошюрки и других газет, но я побаивался нарваться на

«авторское право». А с «Энергией» был заключен договор, под который я взял

на реализацию по 100-200 экземпляров их изданий, и под накладные «Энергии»

были со временем проданы тысячи левых экземпляров, которые для меня

выносились через проходную печатного цеха «Коммуны», расположенного по

адресу: ул.Лизюкова, 2.

У самой же «Энергии» эти анекдоты не пошли и поэтому разговор о выпуске

второго номера не состоялся. «Коммуна» для издания моих новых проектов

оказалась для меня закрытой, и как показало время, на три с лишним года.

Концовка 1990-го ознаменовалась моим новым трудоустройством, ведь тогда

быть безработным считалось дурным тоном. Еще в начале ноября, как эхо на

выход «Виктории», ко мне пришло письмо следующего содержания:

«Уважаемый Вадим Анатольевич.

Литературное издательство профессионального союза литераторов заинтересовано

в сотрудничестве с Вами. Хотя наше издательство ориентировано на выпуск

книжной продукции, думается, что мы вполне сможем взаимодействовать с Вами.

Информация о деятельности нашего профессионального союза будет предоставлена

Вам по Вашему требованию. Разумеется, мы готовы ответить на Ваши вопросы.

С уважением М.Штейнберг, гл.редактор «Литпрофиздата»».

Это письмо было написано по просьбе Андрея Юрова — тогда председателя

Профсоюза литераторов России и Александра Сухорукова — секретаря

воронежской первичной организации Профсоюза литераторов.

Во второй половине ноября я встречаюсь с Юровым у него на квартире. И у нас

происходит долгая и интересная беседа. Андрей писал стихи, был организатором

молодежной литературной группы, результатом которой явилась небольшая

поэтическая книжонка «Зинзивер». Сам Андрей по характеру являлся человеком

взрывного типа, довольно часто нервничал, кричал, повышал голос.

Впоследствии, в разговорах с Юровым, я иногда ловил себя на мысли, что мне

приходится вести с ним «дипломатию», чтобы наш разговор выглядел все-таки как

разговор интеллигентных и деловых людей, а не как стычка двух подвыпивших

спорящих мужиков. И с Юровым я постоянно чувствовал в себе какую-то

неловкость. И это несмотря на то, что он лет на 5-6 моложе меня. Андрей

говорил, что знает сотню способов, как заработать большие деньги, но у него

нет первоначального капитала. «Работать надо» — думал я. (Но как покажет

время, я ошибался.)

А вот Саша Сухоруков мне понравился. Хотя он был заметно постарше меня. Наша

первая встреча произошла где-то в конце ноября или в начале декабря. А 10

декабря Александр принимает меня к себе на работу — руководителем группы

агентства по распространению изданий. Я должен был набирать распространителей,

выбивать для них места по городу, снабжать профсоюзной литературой:

литературно-художественные, медико-оздоровительные и другие издания. В самом

агентстве была еще одна группа, и ею руководил другой человек, некто Виктор

Коробков, ушедший впоследствии на должность директора одного из хлебных

магазинов. По итогам работы ближайших двух месяцев решено было соединить две

группы в одну, а директором агентства поставить кого-то из нас двоих, кто

лучше справится со своими обязанностями…

И в заключении этой главы хотелось бы подвести итоги 1990-го. В том году,

кроме перечисленных в первой главе своей повести, мне довелось сотрудничать,

переписываться или встречаться с поэтами Марианной Кузнецовой, Светланой

Рубашкиной, Людмилой Сидорской, Иваном Фитом, Татьяной Ворониной, Иваном

Копысовым (Иванским), Анатолием Попейчуком, Натальей Беляевой, Александром

Егоровым, Владимиром Келейниковым, Ольгой Мудровой-Столовник, Анатолием

Сапруновым, Ларисой Розеной, Евгением Сафоновым, Еленой Скляревской,

Геннадием Казаковым, Галиной Константиновой, прозаиками Игорем Пресняковым,

Владимиром Воротниковым, Николаем Машошиным, Виктором Спириденко и

многими-многими другими. Валерия Старцева прислала «Воспоминания о брате»

(мемуары), написанные ее мужем, и стихи друга ее мужа Игоря Кеташова. И ее

муж, и Кеташов к тому времени уже умерли. Их тетради я храню в своем архиве.

Два наиболее ярких стихотворения И.Кеташова неоднократно публиковались в моих

изданиях.

В 1990 году я был приглашен к сотрудничеству как фотокорреспондент газетой

«Наше слово» (городская организация КПСС). Газета просуществовала всего два

номера, там был опубликован лишь один мой снимок, но гонорар был выплачен в

три раза больше, чем платила за снимок «Коммуна». Всего же в том году в

«Энергиях» (газете и журнале), «Коммуне», «Прессе», «Ориентире»,

«Брейн-ринге» и «Виктории» опубликовалось 95 фотоснимков, сделанных мной.

Большинство из них, конечно же, были производственными или бытовыми, но с

десяток снимков оказались более творческими — почти все они из семейного

альбома. А вот похвастаться литературными публикациями того года особо не

могу. В апреле в «Энергии» был опубликован рассказ «Теща» (который не

захотели публиковать ни в «Коммуне», ни в «Молодом Коммунаре», сославшись на

то, что произведение написано в жанре, неизвестном человечеству), в

«Виктории» прошли пять стихотворений и очерк «Забытое имя: Константин Михнюк»

о первом фотокорреспонденте «Коммуны», чуть позже, буквально на следующий

день после выхода «Виктории», газета «Пресс» опубликовала 12 моих

стихотворений, а в конце ноября «Энергия» публикует стихотворение «Простите

вы, молчащие осины…».

*